— Ладно, дома с тобой поговорим, — продолжала выговаривать мама Зои. — Может, и вправду тебя в школу для имбецилов отдать? Или уж сразу в детдом? Там ты сразу поймешь, как хорошо тебе у мамы жилось.

Я не выдержал, вскочил, перегородил дорогу этой женщине и зашипел ей в лицо:

— Слушайте вы, хватит орать на дочь.

— Какое вам дело до моей дочери? — сразу отреагировала она. — Моя дочь, как хочу, так воспитываю. А вы не лезьте, педофил несчастный!

Я сел на корточки и заглянул в глаза девочке. Она судорожно дышала, то ли от сдерживаемых рыданий, то ли от бега, и лицо у нее было испуганное-преиспуганное.

— Зоя, привет! — ласково обратился я к ней. — Ты меня, наверное, не помнишь? Я недавно приходил к вам в гости, только одет был по-другому. Меня зовут Стан.

— Какого черта? — женщина схватила девочку за руку и резко дернула к себе. — Кто вы такой? Убирайтесь отсюда, иначе я вызову полицию.

Я стиснул зубы, с трудом сдерживая внезапно вспыхнувшее желание обернуться. Так сложно удерживаться от трансформации мне не было с тех пор, как стукнуло три года. Я медленно встал, достал из кармана удостоверение и ткнул им женщине прямо в лицо:

— Полиция уже здесь. Станислав Громовой, инспектор по делам несовершеннолетних, к вашим услугам. Поступила очередная жалоба на ваше обращение с дочерью, и я пришел проверить, так ли это.

— Но… — опешила Наталья, я вспомнил имя этой женщины, — какая жалоба? Недавно же проверяли? От кого? Идите, проверяйте квартиру. Там и фрукты на столе, и своя комната у Зои, и молоко всегда есть.

— Одну минуту, — я снова наклонился к девочке, вытащил платок, вытер ей слезы и спросил. — Зоя, хочешь покататься на качелях? Прямо сейчас?

Девочка посмотрела на мать, безмолвно спрашивая разрешения. Я процедил сквозь зубы:

— Да разреши ты ей.

Наталья кивнула, и мы с Зоей пошли к качелям, стоящей неподалеку. Я посадил девочку на сиденье, проверил, крепко ли она держится, и начал ее потихоньку раскачивать. Она по-прежнему не говорила ни слова, но у нее хотя бы высохли слезы, а в глазах появилось что-то кроме тупого страха.

Мать ее осталась на прежнем месте и не сводила с нас глаз.

— Знаешь, Зоя, — негромко сказал я, — я, когда был маленьким, тоже любил кататься на качелях. Только я всегда слишком сильно раскачивался и один раз не удержался и упал прямо на землю. Мне было очень больно, и я расплакался. А еще я порвал новые штаны и испугался, что мама будет ругаться, поэтому я долго-долго не возвращался домой. А потом проголодался и вернулся. Но мама, увидев меня, такого грязного, в рваных штанах, голодного, не стала сердиться, а подошла, крепко обняла и спросила: «Ты хорошо погулял?». Так я понял, что маму не нужно бояться. Что мама существует для того, чтобы помогать, утешать и любить.

Я не знал, слушала ли меня Зоя, но вот ее мама точно слушала и с каждой минутой злилась все больше.

— Но мама может заболеть. Ты же иногда болеешь, верно? Помнишь, когда у тебя температура, тебе холодно и болит горло, что нужно делать? Правильно, вызвать врача. Врач посмотрит на тебя, поставит градусник, попросит сказать «А», а потом пропишет разные таблетки. И если ты будешь лечиться, то быстро выздоровеешь, сможешь снова гулять на улице и есть мороженое.

— Мне нельзя мороженое, — хрипловато сказала Зоя, и от неожиданности я чуть не забыл подтолкнуть сиденье:

— Что? Что ты сказала? — это были первые слова, которые я услышал от девочки.