— Я и горжусь этим, и счастлив, мэм.

— Вот и отлично. Но одна дружба вовсе не исключает другой. Подумай об этом.

— Вероятно, мэм. Но, откровенно говоря, мне будет намного легче думать, если я буду знать, о ком речь.

— А ты еще не понял?

— Признаться, нет.

— Сегодня вечером, Стиви, у меня дома ты будешь ужинать с новым государственным секретарем США мисс Кондолизой Райс. Надеюсь, это общество тебя устроит?

Случилось так, что прежде Стив никогда не был дома у Мадлен, хотя, судя по рассказам коллег и студентов, дом госсекретаря, особенно после ее развода с Джо Олбрайтом, журналистом и не слишком удачным наследником известной, хотя и подрастерявшей славы и респектабельности газетной империи, был домом, что называется, с широко открытыми дверями. Гостиная ее была простой и уютной. Ужин — заказанный в одном из любимых Мадлен ресторанов — вполне удовлетворил гастрономические запросы Стива. К тому же цель его визита была никак не гастрономической. Кондолиза Райс удивила его своей моложавой стройностью, особенно заметной на фоне расплывшейся тяжелой фигуры Мадлен. Она была внимательна, темные глаза буквально впивались в собеседника, притом демонстративно, хозяйка и не думала скрывать, что, слушая, изучает и пытается вытащить как можно больше информации, всеми известными ей способами. Сама же была немногословна, но улыбчива. Дело еще только шло к десерту, и разговор пока вертелся вокруг общих, ни к чему не обязывающих тем. Хотя уже из этого легкого светского трепа Стив неожиданно почерпнул информацию, по его мнению, чрезвычайно важную. Особенно — если в будущем ему действительно предстояла работа с Кондолизой Райс.

— Теперь я уже могу рассказывать об этом без слез, — и все же Мадлен машинально поднесла руку к глазам, — мы познакомились с Конди в очень тяжелый для меня день. Умер папа. На похороны в Денвере собралось много людей, разумеется, дом был полон цветов, но даже среди них заметно выделялась изящная, но странная композиция — маленькая корзина в форме фортепиано, заполненная филодендронами.

— От кого это? — спросила я маму.

— От любимой студентки твоего отца. Ее зовут Кондолиза Райс.

— Но почему все-таки фортепиано? — поинтересовался Стив.

— Я начинала как пианистка и предполагала специализироваться в музыке, но прослушав однажды — совершенно случайно — лекцию докора Корбеля, перевелась в Школу международных отношений.

— Такое возможно? — Стив был искренне изумлен. Он знал истории, когда ради музыки люди бросали серьезные академические исследования, но чтобы наоборот?!!!

— Возможно. Если оно перед вами. Практика, как известно, критерий истины — а моя практика была долгой: под руководством доктора Корбеля я изучала международные отношения, но прежде всего славистику — и особенно историю СССР, которой он, как известно, уделял особое внимание. И работала над своей диссертацией, долго и упорно.

— Она скромничает, Стиви, — очень быстро последовала ученая степень магистра и докторантура, и в возрасте 26 лет госпожа Райс стала стипендиатом-исследователем в Стэнфорде и одним из самых заметных специалистов по Советскому Союзу. И однажды я чуть было не взяла ее на работу. Обе расхохотались, вспомнив нечто забавное.

— Я была тогда политическим консультантом Майкла Дукакиса по вопросам внешней политики и подбирала «мозговой трест» для его президентской кампании. Конди была в моем списке едва ли не первой кандидатурой — лучший специалист по СССР, живет недалеко от Вашингтона, женщина, афроамериканка… Идеальный по всем параметрам член предвыборной команды.