— Ладно. Интерес второй.

— Вот. Я ведь его первый интерес — разумеется, спьяну, — но какая разница-то, в конце концов, — приняла близко к сердцу. Жалко мальчика стало настолько, что решила подыграть.

— Ты что-то путаешься в показаниях, матушка, то — захотелось переспать, то подыграть.

— Ну, это последовательно. И не важно. Утром, в кувшинках, пусть и без кофе и шампанского, я решила, что подыграю ему, как смогу. Публика — как ты понимаешь, что там, что здесь — со всем своим гламурным рафинадом волнует меня мало. Совсем не волнует, если быть честной. Ну, пять-шесть человек максимум, мнением которых дорожу. Ты — в команде, кстати, хотя тебе это может быть глубоко безразлично.

— Премного благодарны, барыня. Идем дальше. На народ — плевать с высокой колокольни. И это правильно. А Лемех?

— С Лемехом я хотела говорить. И надеялась договориться. Ну, есть у меня в рукаве пара тузов — иначе какая бы я была умная жена, — в обмен на которые он закрыл глаза и на ориентацию, и на мое — якобы — похождение. И в благородном порыве я посвятила в свои планы бедного мальчика.

— И он заплакал и снова стал целовать тебе колени, а потом так увлекся, что исключительно из благодарности все же трахнул тебя на ложе, устланном белыми кувшинками.

— Мимо. Спокойно и вежливо, даже — ласково, он разъяснил мне, что господин Лемех в курсе его сексуальных увлечений.

— И сам…?

— Нет, до этого дело не дошло. По крайней мере, мне про то ничего сказано не было. И неизвестно. Хотя поручиться — как ты понимаешь — не могу. Время теперь такое.

— Да и кого это волнует на самом-то деле?

— В данном контексте — меня. То есть не волновало поначалу — смешило. Потом — почти умиляло. Какое благородное дело творю — прямо что-то из сентиментальных голливудских историй. Потом мне стало интересно. Лемех знает? Тогда к чему весь этот спектакль?

— Потому что он гений, ваш муж. Это — собственно — его идея. Разумеется, малыш рассказал мне ее другими словами. Запинаясь. И пересыпая текст превосходными степенями.

Но сказано было — уж я-то знаю, что как и кому говорит Лемех — примерно следующее: приедет Лиза, она дама приятная во всех отношениях. Еще молода вполне, красавица, да будь хоть Бабой-Ягой, — моя жена. Приударь. Она дама тонкая, ценит разные изощренные красивости. Короче — сумеешь изобразить свою пылкую влюбленность, а с ее стороны пусть даже легкий флирт, будем считать, тема закрыта. Да и ей пойдет на пользу история про молодого влюбленного Вертера. Я так думаю. Для поднятия общего тонуса.

— Только не говори мне, что и кувшинки придумал Лемех.

— Нет, кувшинки были чистой воды — прости за дурной каламбур — импровизацией. Другое дело — и это меня веселит несказанно — Лемех никак не мог предположить, что я напьюсь какого-то деревенского пойла и с энтузиазмом прыгну в постель несчастного гея. Представляю его физиономию. Но сказать ему особо мне будет нечего — сам виноват, не предупредил. Что до супружеской верности — вообще. Этой темы он не касается принципиально. Себе дороже.

— И это, как я понимаю, был второй интерес твоего романтичного альфонса — угодить Лемеху.

— Да. А вот теперь третий — самый интересный. Слушай. Мальчик был, конечно, неглуп, но легкий успех, как ты понимаешь, притупляет бдительность. Ну, и жадность — как сильный побудительный мотив. Так уж все хорошо сложилось у него нынче, что он решил рискнуть, а вдруг повезет и в большем. И попросил. Не денег, нет. Карьерной протекции.