Фрау Розали вызывающе взглянула на него и, упоенная борьбой, уперлась руками в бока. Хромой Фрэнк от удивления отступил на шаг и спросил:

— Кто вы? Ваше имя Розали Эберсбах?

— Да! — угрожающе буркнула она, делая шаг вперед.

— Урожденная Моргенштерн? — продолжал он, отступая на два шага.

— Разумеется! Или вы против? — и она восстановила расстояние между ними, также сделав два шага.

— Овдовешая Лейермюллер?

— Ну да. — И она кивнула.

— В таком случае вы немка?

— А кто же? Еще одно невежливое слово, и вы пожалеете! Я привыкла, чтобы со мной обращались галантно. Понятно?

— А я и был галантен!

— Ну, я бы этого не сказала! Разве это галантно — поднимать руку на моего осла?

— Я хотел лишь остановить его, потому что он вам не подчинялся.

— Не подчинялся? Что за вздор! Мне повинуется любой осел — можете себе это заметить! А дальше? Дальше вы чуть не раздавили меня в своих объятиях! Мне нечем стало дышать, а в глазах погас дневной свет. С дамой надо обращаться нежнее и скромнее. Мы не только прекрасный, но и нежный пол; мы хотим, чтобы с нами обращались осторожно. А вы хватаете нас, как носильщик коробки…

Она прервалась, потому что за ее плечами раздалось восклицание, представлявшее собой некую смесь удивления и восторга:

— Бог мой, да это же знаменитый Хромой Фрэнк!

Названный быстро обернулся и, увидев кричавшего, сам воскликнул с не меньшим изумлением:

— Наш кантор Хампель! Возможно ли это! Слезайте вниз и бегом в мои объятия!

Одержимый оперой был как всегда нетороплив и только сейчас добрался до ворот. Предостерегающе подняв палец, он ответил:

— Кантор эмеритус, хотел бы я попросить, герр Франке! Потому что на свете может жить другой кантор по имени Маттеус Аурелиус Хампель, который еще не покинул свой пост. Прежде чем оставить седло, я хочу обратить ваше внимание еще на одно.

— О чем вы?

— Сейчас скажу.

— Вы же видите, как жажду я этого, мой горячо почитаемый и любимый кантор.

Тот осторожно соскользнул с лошади и торжественным движением обнял Фрэнка, который продолжал, улыбаясь:

— Большей частью мы находимся здесь, на Диком Западе, где точность данных, собственно говоря, вовсе не нужна, но если вам это доставит удовольствие, я буду обращаться к вам: герр кантор.

— Кантор эмеритус, попрошу вас!

— Хорошо, хорошо! Но скажите мне сначала, как вы попали сюда. Вы могли бы совершенно официально начать с того, что я тогда так и не смог устроить вам резервуар.

— «Оревуар», или по-нашему «до свиданья», хотели вы сказать! Это весьма удивляет меня. Вы же знаете о моем намерении написать оперу?

— Да, вы говорили об опере в трех или четырех актрисах.

— В двенадцати! Только в двенадцати актах, а не актрисах! Это должна быть героическая опера, а поскольку вы рассказывали мне о «героях Запада», то я и хотел поехать за вами на Запад, чтобы собрать материал из первых рук. К сожалению, вы уехали, ничего не сообщив мне об этом, и я не знал, куда мне ехать, чтобы отыскать вас.

— Какая непредусмотрительность! Полагаете, что так легко и быстро здесь можно кого-нибудь встретить, как и дома? Ваша непредусмотрительность граничит с опасностью для жизни, и я вынужден сделать вам за это реприсанду…

— Реприманду , хотели вы сказать.

Фрэнк наморщил лоб и совершенно серьезно произнес:

— Послушайте, герр кантор, вы уже в третий раз мне противоречите.