На следующее утро после завтрака они отправились осматривать дворец Блейка. Это величественное сооружение произвело на Арабеллу огромное впечатление. Великолепие дворца превзошло все ее ожидания. Башенки, арки, огромный внутренний дворик со стенами, украшенными цветной мозаикой, — все это радовало взгляд и будило воображение. Это действительно был настоящий дворец, и Блейка распирало от гордости, когда он вместе с архитектором и Арабеллой расхаживал по его просторным помещениям.

Арабелла внесла в проект несколько удачных поправок, касающихся выбора цветовой гаммы для внутренней отделки помещений. Выслушав ее предложения, Блейк внезапно понял, что хочет жить здесь вместе с ней. Обняв Арабеллу за талию, он увлек ее на балкон, с которого открывался прекрасный вид на Атласские горы, и страстно поцеловал.

— Я хочу, чтобы этот дворец стал нашим любовным гнездышком, — сказал он. — Ты будешь здесь писать свои картины.

Блейк был готов жить в Марракеше безвыездно в течение многих месяцев. Это был прекрасный маленький город с хорошими ресторанами, базарами, где продавались экзотические товары, и живописной природой. Здесь было с кем пообщаться. В Марракеше жили французские друзья Арабеллы, которые несколько лет назад перебрались сюда. Перед отъездом в Лондон Блейк и Арабелла встретились с ними.

Поездка в Марокко оставила у обоих незабываемое впечатление.

Оттуда они вылетели сначала в Лондон, где с борта самолета сошел архитектор, а потом взяли курс на Азорские острова. Через некоторое время они отправились в Сан-Барт, где находился еще один дом Блейка и стояла его яхта. Арабелле понравился дом, а через неделю они вышли на яхте в море. Арабелла впервые в своей жизни видела такое большое парусное судно. Они направились к Гренадинским островам, расположенным к северу от Венесуэлы. Арабелле пришлось перестроить весь свой график работы над портретами и уладить дела с каждым заказчиком, но увлекательное путешествие с Блейком стоило того. Раздевшись донага, они загорали вместе на палубе яхты, которая скользила по спокойной зеленоватой глади океана. Стоял февраль, но им не нужно было мерзнуть в зимнем городе. Где-то шел снег, а здесь было жаркое лето. Лето их любви. Жизнь была прекрасна.

Максин пробиралась сквозь сугробы, спеша в свой офис. У нее, как никогда, было много работы. Нескончаемым потоком шли новые пациенты. Кроме того, в последнее время участились случаи стрельбы в школах, и Максин в составе бригады психиатров каждый раз выезжала на место происшествия, чтобы изучить возникшие проблемы и помочь детям и местным властям.

В личной жизни у нее все складывалось хорошо. Она продолжала встречаться с Чарлзом. Время летело незаметно. Дафна стала лучше относиться к Чарлзу, а однажды, забывшись, даже расхохоталась над его шуткой. Впрочем, несмотря на это, Максин ясно поняла: ее дочь и Чарлз никогда не станут друзьями. Чарлз прилагал нечеловеческие усилия для того, чтобы найти общий язык с ее детьми. С Джеком и Сэмом ему было намного легче общаться, чем с Дафной, и они втроем несколько раз ездили на баскетбольные матчи. Чарлз приглашал с собой и Дафну, но она отказывалась, ссылаясь на кучу дел.

Максин вела себя очень осторожно. Она не хотела, чтобы дети знали о ее близости с Чарлзом. Он не оставался у нее на ночь, кроме тех редких случаев, когда детей не было дома. Максин ночевала у него один-два раза в неделю, но всегда возвращалась к тому времени, когда дети вставали, чтобы идти в школу. Из-за этого Максин не высыпалась, но не могла поступить по-другому. Время от времени Чарлз и Максин уезжали на весь уик-энд в Вермонт. И эти дни наполняли их жизнь счастьем.

Так прошло два с половиной месяца. На вечер в День святого Валентина Чарлз заказал столик в «Ла Гренуй», их любимом ресторане. Чарлз называл его «наше кафе» и водил туда Максин не реже одного раза в неделю.