Джадд вышел из кабинета и остановился у окна в гостиной. Поморщился, на мгновение ослепленный яркой белой молнией. Вот так же ослеплена и Джинджер. Не видит, что он страдает по Тому так же сильно, как и она… Раскат грома прогремел над домом, с силой сотрясая окно, перед которым он стоял.

Куда она пошла? Ярость постепенно проходила, и вместо нее росло беспокойство. Джадд, как и все, знал, что Джинджер боится грозы. Он пристально всматривался в окно, где темные силуэты деревьев гнулись и качались под ударами ветра. Дождь лил как из ведра, смывая остатки его ярости. Где Джинджер? Зря она выскочила из дома в такое ненастье…

– Так ей и надо, – пробормотал Джадд, открывая чулан в холле и доставая оттуда плащ. – Может быть, ветер образумит ее, – ворчал он раздраженно, потому что не знал, кто из них больший дурак: она – что затеяла все это, или он – что идет ее искать. Смачно ругаясь, он открыл входную дверь и вышел в грозу.

Дождь хлестал его по лицу. Он посмотрел сначала налево, потом направо, спрашивая себя, куда она скорее всего могла направиться. Слева был сарай, где стояла большая часть сельскохозяйственной техники, за ним – коровник. Справа – старая коптильня, которая теперь использовалась как склад. Туда он и пошел, инстинктивно чувствуя, что именно там она спряталась от грозы. В детстве Джинджер проводила много часов в коптильне среди старой мебели, воздвигая крепости против воображаемого врага, играя с куклами в дочки-матери.

Джадд толкнул дверь, и она со скрипом отворилась. В коптильне стояла кромешная тьма, но он понял, что Джинджер здесь. Почувствовал аромат ее духов, витавший в воздухе, услышал жалостные всхлипы.

Джадд подождал. Но вот вспышка молнии осветила небо, и он увидел Джинджер, свернувшуюся калачиком на старом диване, придвинутом к стене. Джадд стянул с себя насквозь промокший плащ и положил его на пол, потом заговорил с ней, как говорят с испуганным раненым животным: тихо и ласково, надеясь, что самый звук и интонация голоса успокоят его:

– Джинджер, все хорошо. Не бойся. Гроза уже проходит. Еще несколько минут, и все закончится. – Джадд сел рядом с ней на диван и притянул ее к себе.

Какое-то мгновение она держалась от него подальше, но тут прогремел оглушительный раскат грома, и Джинджер прижала голову к его груди, обхватив руками его шею.

Джадда затопила волна нежности – непривычного и несвойственного его характеру чувства. Джинджер очень редко показывала свою слабость и разрешала себе поплакать. Она казалась Джадду такой маленькой, такой уязвимой. Ее тело вздрагивало от всхлипов, а слезы намочили ему рубашку.

– Шшш, все хорошо. Гроза скоро пройдет, – повторил он, слегка похлопывая ее по спине.

– Нет… нет, не все хорошо. Никогда больше не будет все хорошо, – проговорила Джинджер между всхлипами. Она слегка приподнялась и посмотрела на него, в ее светло-карих глазах стояли слезы. – Он умер, Джадд. Он ушел от нас навсегда. – И она снова уткнулась головой ему в грудь.

Сердце Джадда заныло, когда он понял, что Джинджер плачет не от страха, а от горя; она долго сдерживала слезы, но выплакаться ей было необходимо для исцеления. Он прижал ее к себе крепче, чтобы через эту близость как бы взять часть ее страданий на себя. Он-то давно привык сам справляться с печалью.

– Дай волю своим чувствам, – шептал он, нежно гладя ее удивительные волосы.

Джадд держал ее крепко, надеясь, что в его объятиях она найдет утешение. Он держал ее и тогда, когда рыдания прекратились, а остались лишь отдельные судорожные всхлипы.

Джадд продолжал держать ее, когда закончилась гроза. В эту ночь он еще долго прижимал ее к себе.

– Джинджер! – закричал Джадд, уставившись в открытую банку с краской, стоящую перед ним.