— Скажи мне вот что. Если Энни такая тяжелая женщина, почему ты хочешь, чтобы она вернулась?

— Это мое дело.

Некоторое время Дэниэл размышлял. Он взял ручку и рассеянно постукивал ею по поверхности стола.

— Оливер, ты должен взглянуть на ситуацию глазами Энни, Она отдала тебе свое сердце, а что ты ей дал?

Оливер напрягся.

— Я дал ей все, что у меня есть. Я ей об этом сказал. Если этого недостаточно, тем хуже.

— Другими словами, ты не можешь или не хочешь сказать ей, что любишь ее?

Оливер развернулся.

— Энни пытается заставить меня сказать это, но черт меня побери, если я позволю ей и дальше управлять мной. Она и так в этом преуспела. Ты не знаешь, что я уже сделал ради твоей сестры. Ты не знаешь, как много перемен произошло в моей жизни из-за нее. Ты не знаешь, как она вмешивалась в дела семьи, которые не имеют к ней ни малейшего отношения.

— Я знаю Энни. Если она вмешалась, она просто пыталась помочь. У нее такие вещи хорошо получаются.

— И к слову сказать, — прорычал Оливер, — я не желаю относиться к разряду ее израненных мужчин. Я не нуждаюсь в том, чтобы меня спасали, черт побери.

— Ах вот в чем дело, — понимающе произнес Дэниэл. — Ты слышал об Артуре Куигли и Мелвине Финче?

— Да.

— Есть еще парочка таких же в нашем районе.

— Черт!

— Но они совершенно не похожи на тебя, Оливер. Энни спасала их, но ни один не отплатил ей тем же.

Оливер нахмурился.

— Что ты имеешь в виду?

— Твое преимущество, Рейн, в том, что ты являешься единственным мужчиной, который спас Энни. Ты сохранил «Линкрофт» для нее, а три ночи назад ты спас ее жизнь в оранжерее. В ее глазах ты герой, а не очередная раненая птичка, как Куигли или Финч.

— Она не особенно хорошо играет роль благодарной женщины.

— Что я могу тебе сказать? Энни уникальна. И у нее тоже есть гордость. Ты лучше, чем кто-либо другой, должен понимать, что такое гордость, Рейн.

— Мы просто теряем время. — Оливер направился к двери. — Не могу понять, зачем я говорю здесь о твоей сестре. — Оливер?

— Что? — Оливер распахнул дверь.

Дэниэл посмотрел ему прямо в глаза.

— Еще раз спасибо. За все.

— Не будем об этом. — На пороге Оливер остановился и обернулся. — Кстати, твои файлы по сотрудникам, конкурентам и инвесторам практически бесполезны. Я не смог найти в них никаких сведений, которые были мне нужны.

Дэниэл усмехнулся.

— Я храню файлы, Оливер, а не досье по безопасности.

Оливер не потрудился на это ответить.

Уже около часа Оливер бесцельно шатался по улицам Сиэтла. Он выпил чашечку кофе-экспрессо у стойки на тротуаре, посмотрел, как от доков отходят паромы, побродил по площади Первооткрывателей Запада.

Отсутствие определенной цели оставляло странное ощущение. Оливер не мог припомнить, когда в последний раз делал что-нибудь без четко сформулированной задачи. У него всегда была цель, и он полностью сосредоточивался на ней.

Остановившись наконец, Оливер увидел, что находится перед «Безумными мечтами».

Какая-то часть его мозга, очевидно, знала все это время, куда он направляется.

Стоя на тротуаре перед магазином, он ощущал себя идиотом. Чувство нерешительности страшно злило его: он никогда не был нерешительным.

В дверях худощавый, жилистый мужчина в темно-синем свитере и вельветовых брюках чуть не столкнулся с Оливером. Остановившись, он посмотрел на Оливера сквозь очки в роговой оправе.