Впереди меня заскользил «уазик» с мигалкой, и повел меня к ангару, в котором были открыты створки ворот. Не доезжая ангара, я получил команду заглушить двигатель. Меня подцепили к тягачу и потянули в ангар. Затем створки закрылись, и стало темно.

— Конспирация, — подумал я.

Через какое-то время к корпусу приставили лестницу и постучали в дверь. Открыл. Стоит мужик с гаечным ключом:

— Эй, летчик, давай скорее, там уазик стоит, тебя в диспетчерскую отвезет, а я ангар после тебя закрою. У нас тут свет и отопление отключают, вот мы все и консервируем, пока предприятие долги не заплатит.

— Какие долги, кому? — удивился я.

— Ты чё, с луны свалился, что ли? — сказал мужик. — Акционировали нас. Говорят, что вы все сейчас собственники, давайте ваучеры и владейте аэропортом. Ну, мы и отдали их, взамен шиш получили. Давай, не тяни, мне тут надо нужно еще в одно место сгонять, а то и хлеб дома не на что будет купить.

Я обесточил аппаратуру, взял мешок с формой, емлянские ордена, бортовой журнал и вышел. Тишина какая-то. Ни встречающих, ни оркестров, ничего. А «фотонка», похоже, даже светится в полумраке. Уран везде светится.

— Откуда прилетел? — спросил меня водитель «уазика».

— Из Сибири, — машинально бросил я.

— Как там? — спросил водитель.

— А-а-а, — махнул я рукой.

— Понятно, такое же дерьмо, как и у нас, — подытожил парень за рулем. — Все планы прахом, думал, что после армии жизнь начнется, а она вот, началась…

Замолчали. О чем говорить? Я ничего не знаю. А парню все это уже надоело.

Подъехали к диспетчерской. Это по-штатски она диспетчерская, а по-летному — центр управления полетами, такой стеклянный скворечник где-то на уровне четвертого-пятого этажа здания, чтобы все аэродромное поле было видно и можно было регулировать взлет и посадку самолетов.

Пустые коридоры. Какая-то запустелость. Поднялся наверх. Два офицера в кожаных летных куртках и женщина. Офицеры особо и не обратили на меня никакого внимания, мало ли летает нашего брата.

Женщина повернулась, и у меня подкосились ноги. Это была Татьяна. Откуда она здесь? Мы и знакомы-то были несколько дней перед моим отлетом. Она стояла и смотрела на меня, но было видно, что она еле сдерживает волнение.

— Здравствуй, — сказал я ей так, как будто меня не было всего лишь несколько дней. Она сорвалась с места и бросилась ко мне, уже не сдерживая слез.

— Я дождалась тебя, а ты меня не забыл? — спросила она.

— Разве тебя можно забыть, — улыбнулся я и поцеловал ее, думая, до чего же похожи Татьяны на Земле и на Емле. Возможно, что это один и тот же человек, но только живущий в разных мирах. Если их поставить рядом, то я бы затруднился сказать, какая из них земная, а какая — емная и какой Татьяне я отдал бы предпочтение. Вероятно — никакой, был бы двоеженцем. Пусть это нельзя, но нельзя же разрезать по живому отношения и чувства. — Ты-то сама как? — спросил я у Татьяны.

— Да так, живу потихоньку. Ты возьмешь меня замуж? — сразу спросила она.

— Конечно, возьму, ведь мы же с тобой уже женаты столько лет, только забыли зарегистрироваться в ЗАГСе, — улыбнулся я.

Как мне повезло с ней. Правильно сделала, не стесняясь спросила, возьму ли я ее замуж, а я бы все стеснялся спросить, как она там, с кем жила, с кем проводила эти года? А не все ли тебе равно, где она была, пока ты болтался, неизвестно где? Она что, спрашивает тебя, где ты был и с кем проводил время? Не спрашивает, и ты не лезь в ее душу. Она живой человек и восемнадцать лет одной трудно жить. А вдруг ты бы не вернулся? То-то, друг мой, радуйся, что тебя встретила твоя женщина, которая хочет стать твоей женой.