— Что вы там ворчите, госпожа Аннибал? — раздражительно произнес Бертеньев, — что вы себе под нос говорить изволите, ась?

— Сонный карась! — неожиданно буркнула Римма, да так громко, что мы все подскочили на своих местах.

Спичка сделал вид, что не слышал ее дерзкой выходки и с преувеличенным вниманием погрузился в классный журнал.

— Госпожа Колынцева, — после небольшой паузы произнес он снова, — не желаете ли вы исправить бестактность вашей предшественницы и ответить мне о великом переселении народов? Нет сомнения в том, что вы, как первая ученица класса, выучили настоящий урок.

И маленькие глазки Спички впились в лицо Феи.

Последняя, не спеша поднялась со своего места и не выходя из-за своего пюпитра, проговорила отчетливо и ясно, ничуть не меняя спокойного выражения в своем красивом лице.

— Нет, Иван Федорович, вы ошиблись на мой счет. Я, как и весь класс не знаю на этот раз урока.

И легкий румянец залил ее обычно бледные щеки.

Казалось, если бы удар грома и майский ливень, разразились над головой Спички, в этот зимний день, они не произвели бы такого огромного потрясающего впечатления, какое произвел на него совершенно неожиданный ответ первой ученицы. Его собственные впалые щеки истово побагровели. Вся кровь бросилась ему в лицо. Маленькие глазки забегали и заблестели. С минуту учитель молчал и смотрел как пришибленный с растерянным выражением в лице. Потом, его костлявые руки нервно защипали бородку и он разразился целым потоком негодующих слов по адресу Феи.

— Не ожидал… Признаться, не ожидал… Разодолжили, барышня… Ей Богу-с, разодолжили… Это травля какая-то… Ась? Умышленная травля… Ей Богу-с, даже гадко видеть и слышать все это… Ну, пускай бы все остальные, из какого-то нелепого чувства стадности, из-за неправильно понятого чувства товарищества, сделать бестактность, но вы-с, вы-с, первая ученица… Развитая умственно, интеллигентная по уму, вы с солидными знаниями, не смотря на юные годы… Вы могли поддаться общему заблуждению? Да вы шутите барышня, может быть… Шутите, ась? Может статься вы знаете урок?.. Знаете, но из принципа поддержать класс молчите… Вы скажите только что знаете, госпожа Колынцева, но что не хотите, что ли, не можете отвечать и я останусь вполне удовлетворенным, — закончил в сильном волнении Спичка и вытер пот, градом катившийся по его худому лицу.

Я взглянула на Фею. Румянец сбежал с ее лица. Брови свелись в одну темную черточку над гордым блеском загоревшимися глазами. Она закусила маленькими зубками нижнюю губу и лицо ее приняло недоброе, почти жесткое выражение. Она молчала. Только худенькие плечи ее и грудь прерывисто поднимались и опускались от бурного дыхания.

Спичка исподлобья посматривал на нее и почти машинально повторял одно и тоже:

— Первая ученица… Надежда и гордость института… И не знает? Ась? И не знает!.. Не может быть, однако… Не может быть! — И вдруг, тряхнул головой и произнес как отрубил громко и резко:

— Госпожа Колынцева! В последний раз спрашиваю я вас, желаете ли вы мне сознаться в знании сегодняшнего урока? Или… Или я поставлю вам единицу, как и тем другим…

В ответ на это Фея отвела рукой упавшую ей на бровь пушистую кудрявую прядку волос и молчала.

— Я жду! — зловеще проговорил Спичка. — Слышите ли, госпожа Колынцева! Я жду…

Дина молчала. Только дышала бурно и тяжело. Прошла минута, другая, третья… Прошло пять минут. Дина стояла по-прежнему, неподвижная и красивая, как мраморная статуя. Стояла и молчала.

И класс молчал, замирая от ожидания вместе с ней. Класс понимал отлично, какое волнение мучительно уязвленного самолюбия испытывала в эти тяжелые для нее минуты первая ученица.