«Чертовым гротом» называлась небольшая площадка на черной лестнице между четвертым и чердачным этажом, с окном, сделанным вровень с полом и никогда не завешивающимся шторой. От площадки этой шло несколько ступеней на чердак и добрую треть площадки занимали дрова, сложенные здесь один Бог знает для какой цели. Днем тут не было ничего особенного, но вечером и ночью, когда в открытое оконце сияла луна, и ее причудливые пятна играя на дровах, на камне пола, казались маленькими живыми существами, здесь было уютно, таинственно и жутко красиво. «Чертовым» же гротом называлась площадка по двум причинам. Здесь был самый высокий пункт «чертовой стремнины», как прозвали институтки высокую и крутую черную лестницу в отличие от «райского пути», лестницы парадной. Огромный и глубокий четырехугольный пролет, образуемый многочисленными изгибами лестницы, открывался из «чертова грота», как настоящая бездна. Институтки, склонные к различным фантастическим выдумкам и необычайным происшествиям, передавали из уст в уста, что когда-то в этой «стремнине» или попросту в пролете лестницы погибла, бросившись в него, дортуарная девушка Алена. Говорили, что призрак Алены бродит на чердаке и плачет и поет, а иногда садится у окна в «чертовом гроте» и громко шепчет на кого-то свои страшные заклятия.

Разумеется, этого было довольно, чтобы трусливые девочки избегали «чертова грота», но самые отчаянные частенько навещали его из одного удальства, желая отличиться в смелости перед подругами. Ходили туда до «спуска газа» и парочки «коридорных союзов», то есть старших воспитанниц вторых первых классов с их «обожательницами» из средних отделений. Обожание все еще было в большом ходу в институтских стенах. Младшие бегали со старшими, кричали им в след: «Душка, ангел, прелесть, божественная» и по двадцати раз в день подбегали пожелать доброго утра.

Средние же воспитанницы считали для себя позором «обожать» старших. Они «союзничали» с ними, то есть, клялись им в вечной дружбе, писали им стихи в альбомы, выцарапывали булавкой вензеля старших, а старшие средних на руке, повыше кисти, а главное, устраивали с ними свидания, несмотря на строгое запрещение начальства, и в коридорах, и на церковной паперти, а главное, в «чертовом гроте». О, особенно в «чертовом гроте»! Почти каждый вечер можно было видеть несколько пар таких «союзниц» сидящих на чердачных ступеньках и тихо нашептывающих друг другу клятвы дружбы до гроба, обещание «умереть, но не забыть» союзницу-подругу и тому подобную прочую чепуху…

И вдруг эти сладкие встречи здесь, в «чертовом гроте», где было всегда так таинственно и прекрасно должны были пресечься! Действительно, два столбика перил лестницы были сломаны и уже должно быть вследствие этого вынуты совсем и огромная зловещая дыра с боку у перил зияла над пролетом.

При виде этого отверстия я невольно вздрогнула, стоя вместе с другими посреди лестницы, соединяющей наш этаж с площадкой «чертова грота». Вздрогнули и остальные девочки, кто был повпечатлительнее и понервнее… Я видела, как побледнела Валентина, и как обычно спокойный голос Феи произнес с чуть заметным трепетом:

— Александре Антоновне нечего волноваться. Никто из нас не придет сюда больше. Это слишком опасно.

— Не ручайся за других Фея. Наталья и Гриб уже наверное прибегут сюда, — произнесла Мурка, а Аннибал с Незабудкой непременно. Они такие отчаянные у нас обе.

— Аннибал! Незабудка! Римма! Зверева! Слышите? Вы не смеете сюда приходить пока не починят перила. Мы всем классом запрещаем вам это! — зазвучали кругом взволнованные голоса.

Но к удивлению девочек ни Африканки, ни Незабудки не было между ними.

— Mesdames! Что это значит, где они обе?! Ведь они вышли из класса вместе с нами! — посыпались недоумевающие вопросы здесь и там.