В этот момент из двери высунулась хозяйка, и что-то быстро проговорила, обращаясь к своей дочери.

– Ой, скорее же! – взмолилась девушка, делая руками такие движения, как будто подталкивала кого-то в спину. – Вам нужно немедленно уходить!.. Отец не должен вас тут увидеть!..

– Скажите всего одну вещь, – воскликнул едва ли не с отчаяньем Атертон, потому что в этот момент Ким уже увлекал его за собой, торопясь покинуть столь опасное место. – Где Майкл лечил свои зубы?

– Ради Христа, прошу тебя, – сдавленным голосом пробормотал Ким.

– Это очень важно, – прошипел Атертон.

Девушка, не на шутку напуганная, пятилась по направлению к двери.

– Не знаю. Но если это очень важно, то постараюсь узнать.

– Можете сообщить мне прямо в участок. Моя фамилия Атертон.

Девушка, кивнув головой, стала удаляться, и детективы с чистой совестью заспешили прочь. Они бежали, не оборачиваясь, и Атертон каждую секунду думал, что вот-вот ему в спину промеж лопаток вонзится большой кухонный нож, посланный мастерским броском. Выбравшись на освещенную солнцем улицу, он первым делом заметил, что обе ладони его были сплошь покрыты испариной.

– На какой ляд тебе понадобилось спрашивать про его зубы? – возмущенно проговорил Ким, когда они уже подходили к тому месту, где стояла машина Атертона. – Спросил бы лучше про его портного... или в какую школу он ходил.

Атертон встряхнул головой.

– Мы обнаружили труп, – сказал он кротко. – Об опознании не может быть и речи. Если, конечно, нас не выручит то обстоятельство, что убитый имеет азиатское происхождение.

– Обнаружили где-то здесь?

– На заднем дворе рыбного бара, – сказал Атертон, указывая большим пальцем руки в сторону бара «Дейв». – В начале дня в среду.

Ким негромко присвистнул:

– Предупреждать бы надо, дорогой.

Слайдер, решивший после разговора с девушками, что теперь самое время поговорить с хозяйкой, спустился на нижний этаж, где, кроме квартиры миссис Салливан, была еще комната для стирки и кладовая, и застал ее за гладильной доской с утюгом в руке. Ловко орудуя тяжелым утюгом, она одновременно дымила папиросой, зажатой в самом углу ее рта. Глаза Кэтрин, спасаясь от едкого табачного дыма подскочили под самый лоб, а с чадящего кончика папиросы на гладильную доску время от времени просыпалась кучка серого пепла. Иногда она ее замечала и смахивала легким движением руки, но чаще – просто впечатывала в блузку, находившуюся в данный момент под ее горячим утюгом.

– Так вас интересует, значит, тот китаец? Очень даже симпатичный молодой человек, обходительный такой. А звали его Ли Чанг. Но он совсем недолго тут останавливался. Съехал на прошлой неделе... да, в понедельник.

– Неожиданно съехал?

– Нет, что вы. Предупредил за целых две недели. И отъезд его меня нисколько не удивил. Все, как обычно: собрал вещи после обеда в понедельник и в шесть часов отбыл.

– А кто был до него?

– Сейчас затрудняюсь сказать, как его звали. Припоминаю только, что его имя на письме было довольно длинным и в нем много иксов. Но теперь они уже пишут не так, как раньше. Вообще, многое изменилось за последнее время. А я помню еще те годы, когда Пекин был Пекином. Но с ним мы прочти что и не были знакомы. Он держал себя так, знаете ли, особняком. Немного неприветливый, но в целом – вполне приличный господин. А вот до него – правда уже трудно сказать, сколько лет тому назад – у нас останавливался Питер Линг. Я была просто в восторге. Он говорил мне: «моя мама»... На прощанье подарил мне коробку шоколадных конфет «Блэк Мэджик».