– Знал, что ты был с ним? Знал, что ты убил его?

– Нет! – отчаянно запротестовал Слотер. – Мне не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что я голубой!

Атертон слегка заерзал на стуле, но Слайдер быстро нашелся:

– Но ведь это не преступление, Ронни.

Слотер никак не отреагировал на это, он только сидел, уставившись в крышку стола, с видом человека, который сказал все, что собирался сказать.

Но такое молчание ни к чему вообще не могло привести, и Атертон решился на небольшую шоковую терапию:

– А теперь узнают все, потому что материалы суда обязательно попадут в газеты.

– Какого суда?

– Суда над убийцей, – любезно пояснил Атертон.

– Но я ведь не делал этого, – запротестовал Слотер. – Я не убивал его.

– Кого это «его»? – спросил Атертон.

– Ну, Питера. Я не убивал Питера.

– Значит, ты знал, что именно тело Питера было спрятано в мешках для мусора, не так ли? – задал вопрос Слайдер.

Слотер, открыв рот, несколько секунд смотрел на него, а потом вдруг отчаянно зарыдал. Слайдер понадеялся было переждать такое шумное излияние эмоций, но быстро убедился, что на это рассчитывать не стоит.

– Мне кажется, пора сделать перерыв, – сказал он.

Слайдер, стоя наблюдал, как Бэррингтон изучает протокол допроса подозреваемого. На его составление ушла уйма времени, потому что через каждые несколько предложений нужно было ждать, когда к Слотеру вернется самообладание; когда же ему предложили ознакомиться с готовым протоколом и поставить свою подпись, Слотер захотел, чтобы его прочитали ему вслух, так как при нем не оказалось очков. Слайдер, можно сказать, выучил этот документ наизусть – так часто ему приходилось пробегать его глазами с самого начала, да и по объему он получился совсем небольшой. Неряшливая крестообразная подпись внизу удостоверяла многочасовую работу, но не более того.

Закончив чтение, Бэррингтон некоторое время посидел, барабаня по столу пальцами:

– Хорошо, – сказал он наконец, – можете предъявлять обвинение.

– Но ведь он так и не признался, сэр, – заметил Слайдер.

– Ну и что? – возразил Бэррингтон с раздражением. – Я не позволю ему так просто уйти от нас. Мы имеем уже достаточно неприятностей с разными негодяями, которые, будучи отпущены под залог, совершают новые преступления, чтобы выпустить на свободу убийцу, в распоряжении которого целый набор хорошо наточенных ножей.

– Мы даже еще не установили, что он действительно находился на месте преступления в тот момент, когда оно было совершено.

– О чем, черт возьми, вы мне говорите? – глаза Бэррингтона сверкнули подобно броковскому «Золотому дождю». – Это же его бар, не так ли? И кроме как у него, ни у кого больше не было ключа от двери. По его же собственным словам.

– Вот это я и имею в виду, сэр. Почему он признает то, что так очевидно работает против него?

– Потому что он тупой! – не выдержал Бэррингтон, брови которого окончательно съехались к переносице. – Не могу сказать, Слайдер, что я на все сто процентов доволен тем, как вы ведете это дело. Вы позволяете, чтобы какой-то негодяй с отрицательным коэффициентом умственных способностей все время водил вас за нос. Чем вообще занимается ваша группа? Почему у нас нет до сих пор настоящего свидетеля? Кто-нибудь должен был видеть, как эти двое вошли в бар в тот вечер. Боже мой, на главной-то дороге! И где недостающие части тела? Он наверняка что-нибудь потерял.