– Ты хочешь сказать, что они недостаточно хороши, чтобы надежно свидетельствовать об идентичности?

– Да нет же, все как раз наоборот. Или, точнее, почти что наоборот. Речь именно о несовпадении. То есть, они не могут использоваться как доказательство идентичности, однако дают нам право утверждать, что проба, взятая с носового платка, никакого отношения к человеку, убитому в баре, не имеет.

– Проклятье! – воскликнул в отчаяньи Слайдер. – Для чего же Леману понадобился в постели платок с чьей-то спермой?

– Боюсь даже подумать! – радостно прокричал Космач. – У меня никогда не было подобных наклонностей.

– А мне-то казалось, что стоит только дождаться заключения эксперта, и конец всем нашим печалям, – сказал Слайдер. – Значит, надо опять возвращаться к схеме.

Оставалось лишь сожалеть, что их с Атертоном предположения оказались сделанными на пустом месте. Все ушло, как вода в песок. Но одна зацепка все еще могла быть использованной. Теперь на первый план выходило заключение зубного эксперта. Но сколько времени уйдет на рассылку его тысячам гонконгских дантистов и ожидание ответа? Слайдер же был до того разочарован очередной неудачей, что сильно сомневался в результативности таких действий. Если в квартире Лемана бывал еще какой-то мужчина, следствие получало дополнительное подтверждение его бисексуальности. Но это же обстоятельство вносило дополнительный элемент неопределенности. Какой-то неизвестный партнер мог испытывать сильное чувство ревности, что и толкнуло его на преступление. Защита – если вообще этот бред удастся когда-нибудь довести до суда – неприменно подхватит эту версию.

Он достал копию протокола допроса Слотера и стал его еще раз перечитывать. Конечно, он знал все почти наизусть, но чем черт не шутит, вдруг возникнет какая-нибудь новая идея. Правда, материала было явно маловато. Рассказ Слотера выглядел на редкость бесхитростным, имел много слабых мест, но почему же он тогда так упорно держался своих показаний? Неман пришел в бар, предложил где-нибудь выпить на пару, а потом пошел к нему домой. Вне бара они с Неманом никогда прежде не встречались. Он его не убивал. Не имеет малейшего представления о том, как расчлененное тело оказалось в мешках для мусора. Зайти в бар во внерабочее время мог только он.

Если Слотер думает, что оставил хоть какую-то возможность для своей защиты, он просто ненормальный. Здесь есть все, чтобы считать его убийцей. Налицо мотивы преступления, орудия, благоприятная возможность и полное отсутствие алиби. Слайдер и сам готов был поклясться, что никто, кроме Слотера, не мог этого сделать. Не хватало только признания подозреваемого или какого-нибудь веского доказательства его вины. В этом смысле Слайдер мог предъявить лишь свои предположения. Кроме того, он почти ничего не знал об убитом. Питер Леман наверняка участвовал в каком-то преступном бизнесе. Предположительно, в контрабанде, а еще вероятнее – в контрабанде наркотиками. Можно было подумать: какая разница, раз уж он теперь мертв, – но не в характере Слайдера было успокаиваться, пока что-то остается невыясненным.

Неизвестно, сколько бы он просидел еще так: неподвижно, уставившись в стену, – если бы телефонный звонок не прервал внезапно ход его мыслей.

– Мистер Слайдер? – Это была Сюзанна Эдрич, находившаяся в крайне возбужденном состоянии. – Мистер Слайдер, мне только что звонил Питер!

– Питер?

– Да, мой Питер! Питер Леман! Оказывается, он жив! – В трубке послышался звук, средний между смехом и всхлипыванием. – Разве это не замечательно? Но я никогда и не верила, что убитым был он! Я не теряла все это время надежды, что он жив. В самом деле. Что-то в глубине меня постоянно твердило мне, что это так.