– Именно.

Юноша скрестил руки на груди:

– Значит, прекрасную лиоретту преподносишь мне в подарок? – Он улыбнулся, но улыбка эта была холодной. – Замаливаешь вину? Не думал, как это унижает её и тебя?

Лик Герберта остался непроницаемым.

– За мной нет никакой вины. Но можешь думать что хочешь.

Лиэр Совершенство даже улыбаться не перестал. И Ева наверняка нашла бы, чем стереть эту улыбку – если бы действительно не чувствовала себя самую капельку униженной. В первую очередь тем, что её даже не ставят в известность о таких немаловажных (мягко говоря) нюансах замысла, воплощать который им предстоит вместе.

А она только только начала верить, что Герберт считает её почти равной…

– Ты ведь понимаешь, что будет, если об этом узнает Айрес, – сказал Миракл.

– Конечно.

– И не побоялся рассказать мне?

– Ты не в том положении, чтобы меня предавать. И я доверяю тебе, – просто ответил некромант. – Так что скажешь?

– Дай мне немного времени, – поразмыслив, откликнулся Миракл.

– Сколько?

– Два дня. Если мой ответ будет положительным, я приду снова. Послезавтра, в то же время, что сегодня. – Поклонившись Еве, лиэр Совершенство проследовал к выходу. – Рад знакомству, лиоретта. Вне зависимости от исхода всей этой… несуразицы.

Ева следила за ним, пока тот не скрылся за дверью. Выждала какое то время, словно надеясь услышать удаляющиеся шаги.

Повернулась к некроманту: сжимая кулаки, сузив глаза, в блеклой небесности которых полыхнули гневные всполохи.

– Ты же говорил…

– Нет. Не говорил. Я никогда не говорил, что собираюсь короноваться и править сам. – Герберт потянулся за какой то бумагой, лежавшей наверху одной из пяти аккуратных стопок на столешнице. – Не моя вина, что ты расценила это именно так.

– Почему ты не сказал мне? Что трон тебе нужен не для себя? Почему не опровергал, когда я говорила…

– В общем и целом ты была права. О том, как именно я намерен тебя использовать. А мне не было никакого дела до того, что ты обо мне думаешь. – Перо в чернильницу он макнул так, точно намеревался проткнуть стеклянное дно. – И нет.

– И ты не счёл нужным спросить у меня, согласна ли я поддержать твоего братца?

– Ты же согласилась. Во всяком случае, не возразила открыто.

– А если бы не согласилась? – Ева шагнула к креслу, нависнув над ним почти угрожающе. – Я могла устроить сцену. Могла послать тебя к чертям.

– Почему же ты этого не сделала? – уточнил Герберт, черкая что то на мелко исписанной бумаге.

– Потому что это было бы не самым умным поступком в данной ситуации. – Она поколебалась, но всё же нехотя добавила: – Потому что хочу помочь тебе. И, правда, тебе благодарна.

– Я знаю. Потому и не спросил. – Соизволив оторваться от чернильных строк, Герберт одарил её несколько недоумённым взглядом. – Я составил о тебе мнение достаточно высокое, чтобы надеяться, что ты оправдаешь мои лучшие ожидания. По моему, ты должна это ценить.

Какой же ты иногда несносный,  тоскливо подумала Ева, испытывая смутное желание отвесить ему подзатыльник. Со злости – на себя: после слов Герберта она с огромным изумлением поняла, что на него больше злиться не может.

Он был даже умилительным в своей абсолютно асоциальной картинке мира, выстроенной за годы одинокого взросления и полного отсутствия нормальных человеческих отношений.

– Значит, ты действуешь самостоятельно, но в интересах брата.

– Да.

– Почему?

– Кажется, совсем недавно ты сама перечислила все черты, которые воспрепятствуют моей карьере великого монарха, – напомнил Герберт, вернувшись к прерванному делу.