Немного ошалев от вопроса, Ева проследила, как Герберт откладывает кусок лакированного дерева, минуту назад бывший двумя кусками.

– С чего такой вывод?

– Твой амант выдаёт, что первый… опыт у тебя уже состоялся. Но ты сказала, что никогда не любила. – В голосе некроманта скользнула едкость, необычная даже для него. – Твои обожатели об этом знали?

Ах да. Амант… Местные книги утверждали, что эта часть ауры меняется после потери девственности. Вернее, менялся тип энергии, наполняющий «любовный резерв», и влёк за собой изменение ауры.

Естественно, для Герберта незамеченным это не осталось. Для его больной мозоли, натёртой предательством любимой, – видимо, тоже.

– Я сказала, что не испытывала глупых ощущений вроде бабочек в животе. К любви это не относилось. – Ева сердито дёрнула прядь светлых волос, выбившуюся из за уха. – А моя личная жизнь – не твоё дело.

«Обожателей» у неё было двое. Один в девятом, последнем для неё классе общеобразовательной школы. Другой в колледже, на втором курсе. С обоими Ева порвала сама, когда осознала, что чужие претензии и истерики успели выжечь чувство дотла, и потому особо не страдала. Первый никак не мог понять, почему его девушка предпочитает его обществу виолончель; все объяснения, что такова её судьба – большую часть своей жизни проводить за инструментом, ради занятий отказываясь от кино, развлечений, свиданий, прогулок с друзьями, – не помогали. Второму – пианисту, с которым Ева играла в камерном ансамбле, – не терпелось от платонических отношений перейти к другим, и Ева уступила. Потом, вспоминая неловкий торопливый секс в классе, где они репетировали, немного жалела: о том, что поддалась любопытству, желанию попробовать, что это, а результат ожиданий не оправдал. Впечатления от нескольких «репетиций» у Евы колебались от «противно» до «забавно», так и не добравшись до отметки «приятно».

Разошлись они не поэтому. В какой то момент Ева устала чувствовать себя рыцарем рядом с капризной принцессой – по части истерик и тонкости душевной организации мальчики музыканты могли дать девочкам фору. А ей самой не хватало рыцаря, с которым можно забыть о проблемах и холоде.

– Пожалуй, не моё, – на диво спокойно согласился Герберт. Встал. – Завтра меня не будет целый день. Надеюсь, на сей раз ты не вытворишь глупостей.

– Я за ней присмотрю, – жизнерадостно пообещал Мэт.

– Если я буду полагаться на то, что ты за ней присмотришь, могу уже считать её сидящей в темнице. Отдать тебе тщательно продуманный приказ? На всякий случай?

– Не надо, – сказала Ева, всем своим видом выражая послушание. – У меня своя голова на плечах есть.

– Рад, если так. – Некромант пристально взирал на неё сверху вниз. – Не покидай замок. Урок с Эльеном не отменяется. Можешь идти.

Ева думала, что он сядет у огня, но Герберт направился к выходу.

– А куда ты завтра?..

– Есть дела. Вечером в столице проходит турнир по немагическому фехтованию. Весь столичный свет собирается там, мой брат выступает.

– Твой брат? Тот, который тоже претендовал на престол? – Услышать о нём от Герберта оказалось неожиданно. – Он фехтует?

– Лучше всех в Керфи. Надеюсь, завтра он это подтвердит.

Не считая нужным прощаться, некромант прикрыл за собой дверь.

– Тоже хочешь на турнир, златовласка?

– Хочу. Но не пойду. Даже не намекай. – Ева состроила демону насмешливую гримаску. – Герберт большой мальчик, как нибудь справится без меня.

В конце концов, развеяться и прогуляться я могу и в саду,  думала она, возвращаясь в спальню. Там то меня никто не увидит.