– Раз уж мы заговорили о пожеланиях, пускай Советники Альянэла передадут Повелителю моё почтение. – В том, как Мирк откинулся на спинку высокого стула, пока скелет-лакей переправлял предназначенную ему чашку с серебряного подноса на стол, скользнула небрежность истинно монаршей особы. – Заодно можете ненавязчиво узнать, что он думает касательно одиннадцатой статьи третьей главы договора о создании экономического союза, чтобы до следующей встречи я мог подумать над сотым вариантом правок.

– Раз уж ваши отношения зашли так далеко, могу заодно передать ему обручальный венец, – предложила Ева, украдкой почёсывая Герберта-младшего по тёплому загривку: наевшись, дракончик пришёл бодаться о её коленки.

– Если б это укротило его строптивость, я бы подумал. Боюсь, не поможет.

– Жаль. Потрясающая вышла бы пара, – невыразительно произнесла Мирана, с изяществом викторианской леди поднося к губам фарфор, впервые за долгие годы вновь белевший на столе замка Рейолей. – Не встречала людей, которые способны перекоролить моего сына. Возможно, надо было с самого начала искать нелюдей.

– К сожалению, возникли бы небольшие сложности с определением столицы объединённого королевства и большие – с рапирой Повелительницы Навинии, которую та при следующей встрече попыталась бы заточить о мой хребет.

Пытаясь не подавиться фейром, поверх чашки Ева поймала взгляд Герберта – и перестала улыбаться.

О том, что её планы касательно ухода остались неизменными, они впервые поговорили на приёме в честь отбытия риджийцев. Крайне оригинальным образом.

* * *

– …исправляю досадную оплошность, лиоретта. Раньше мне не выдалась возможность поблагодарить вас, – сказал Альянэл, когда в сопровождении своего советника и своего знаменосца приблизился к ней, весь вечер державшейся в тени. – Жаль, что сегодня вы без инструмента. Вы больше кого-либо заслужили провести это сборище в праздном отдыхе, но я надеялся на прощание ещё раз услышать вашу игру.

Ева уже заметила, что немногие могли без смущения выдержать взгляд дроу. Особенно этого дроу. И тем не менее, склоняя голову, не опустила глаз – потому что впервые за вечер, который она не смогла пропустить, не увидела напротив слепого обожания, скабрёзного намёка или призрака недавних сплетен.

В тени колонн тронного зала ей было куда уютнее, чем на свету безжалостного великосветского внимания. Здесь даже бальная духота, теперь вовсю бившая по ноздрям диким коктейлем парфюмов и ароматов цветочных декораций, переносилась легче.

– К сожалению, после Жнеца Милосердного я уделяла виолончели куда меньше времени, чем требует мой внутренний критик, чтобы спокойно выпустить меня на сцену. Но буду польщена, если однажды мне и моему инструменту посчастливится преподнести Повелителю ещё один скромный дар.

Солнце в глазах дроу окрасил насмешливый блеск: кажется, он прекрасно понимал, каким образом последние две недели хозяин замка Рейолей мог отвлекать от виолончели дорогую гостью, вернувшуюся в его обитель. Справедливости ради, Ева отвлекала гостеприимного хозяина в той же степени, особенно когда замечала его уставившимся перед собой нехорошо пустыми глазами.

Призыв Жнеца, смерть и предательство женщины, бывшей ему ближе матери, не могли пройти для него бесследно.

– Не столь скромный, как вы думаете. Пусть и скромнее, чем тот, что вы преподнесли нам в день Жнеца.

– Но этот дар лучше оставьте единственным, – добавил Лодберг. – Второго подобного проявления вашей скромности эта прекрасная страна может не пережить.

Белая Ведьма только рассмеялась. Негромко, совсем не колюче. Ева потом не раз думала, что Снежана, от которой ждёшь подвоха, сильно отличается от Снежаны, на которую смотришь непредубеждённым взглядом, очищенным финалом затянувшегося маскарада.