— А вам и не надо заходить так далеко, как я это сделал, чтобы прийти к таким вот выводам. Вы уж просто поверьте мне на слово, Но я на опыте ощутил… это сознание. Собранные нами данные кажутся дурной шуткой, но они отражают реальность. А распечатки сканирования головного мозга, которые, изучал доктор Дибелла, это уж и вовсе не шутки. Это факты, это достоверные данные, с которыми можно и нужно работать.

Это точно. Результата сканирования мозгов старцев, которых Дибелла сумел обработать до того, как разъяренный идиот Джемисон не накрыл его за этим занятием и не вышвырнул вон, бьгли грубой версией картины, полученной при томографировании Эвелин Кренчно-тид. Почти полная блокада таламуса. этого переключателя и распределителя поступающей в мозг сенсорной информации. То же для определяющих телесные функции задних теменных долей. Сильнейшее возбуждение в тыльной части мозга и особенно на височно-теменных, участках, в миндалинах и гиппокампусе. Картинка взрывного впадения в эпилептическое мистическое состояние. И так же отличается от обычной картины при коме, как космический корабль от черепахи.

Дибелла сидел, обхватив лицо ладонями, как будто это могло упорядочить его мысли. Наконец он уронил ладони на колени и размеренно произнес:

— Одиночный нейрон не слишком разумен, это даже не очень впечатляющее живое устройство. Все, что он на самом деле делает, это преобразует одни типы электрических или химических сигналов в другие. Вот и все. Но нейроны, объединенные в общий мозг, могут порождать невероятно сложные состояния. Просто надо взять достаточное их количество, чтобы сделать возможным зарождение сознания.

— Или достаточное количество пожилых людей, чтобы получить коллективный разум? — вставила Керри. — Но почему только пожилые люди?

— Да откуда мне знать? — ответил Дибелла. — Возможно, для этого требуются мозги, накопившие достаточно жизненного опыта, достаточно прожитого времени.

Джерачи внезапно спросил:

— Вы читали Достоевского?

— Нет, — ответил Дибелла сухо. Джерачи ему не нравился. — А вы?

— Да. Достоевский писал, что бывали у него моменты, когда он ощущал «пугающую» ясность и экстаз, и что он мог бы отдать целую жизнь за пять секунд такого состояния и не чувствовал бы, что отдает слишком много… Достоевский был эпилептиком.

— Я это знаю! — отрезал Дибелла. Керри спросила:

— Генри, а сейчас оно с вами? Это… ощущение?

— Нет.

— Тогда, может, оно убралось прочь? Генри попытался ей улыбнуться.

— Может быть. Но я так не думаю. Я считаю, что оно идет за нами.

— Что вы имеете в виду — «за нами»? — скептически переспросил Джерачи. — Это же не киллер какой-нибудь.

— Я сам не понимаю, что я имею в виду, — раздраженно отозвался Генри. — На это придет, и придет скоро. Оно не может позволить себе долго ждать. Смотрите, что мы уже успели натворить… вспомните самолет…

Ладонь Керри легла на пальцы Генри.

— И что оно будет делать, когда заявится сюда?

— Я не знаю. Откуда я могу это знать?

— Генри… — начал было Джейк.

— Меня больше интересует, что мы можем сделать перед тем, как оно появится.

— Включить новостной канал CNN, — бросил Джерачи. Дибелла спросил подчеркнуто значительно:

— Детектив, может, вам сейчас нужно быть в каком-то другом месте?

— Нет. И уж точно: совершенно безразлично, где находиться, когда — если — это произойдет. Не так ли? Ответа, разумеется, не последовало.