Вдвоем спустив каноэ на воду, они, не мешкая, ни слова не говоря друг другу, усиленно погребли к лагерю и успели задолго до ливня.

Когда Бакки вошел в коттедж "Команчей" и двинулся по узкому проходу между сундучками, стоявшими в ногах кроватей, Дональд Каплоу и другие ребята крепко спали. Тихо, как только мог, он надел пижаму, положил снятую одежду и лег между чистыми простынями, прежде принадлежавшими Ирву Шлангеру. Расставание с Марсией получилось не очень ласковым, и ему все еще было не по себе от того, как они торопливо поцеловались на причале и, обоюдно опасаясь, что не Бог, а какая-то иная причина вызвала их первую ссору, разбежались в разные стороны к своим коттеджам.

Когда по крыше застучал дождь, Бакки лежал без сна и думал про Дэйва и Джейка, сражающихся во Франции, на войне, куда его не взяли. Он думал и про Ирва Шлангера, новобранца, спавшего прошлой ночью на этой самой кровати. Временами ему казалось, что все, кроме него, ушли на войну. Уберечься от свирепой драки, избежать участия в кровопролитии — кто-то другой мог бы считать это везением, но для него это была беда. Дед растил его бесстрашным бойцом, приучал к мысли, что он должен быть безупречно ответственным человеком, готовым и способным защищать правое дело, — и вот, началась схватка века, мировой конфликт между добром и злом, а он не может принять в нем даже малейшего участия.

Но ведь у него была своя война, свое сражение, полем которого служила спортплощадка, и он бросил свое войско, дезертировал ради Марсии и безопасного Индиан-Хилла. Если ему нельзя было воевать в Европе или на Тихом океане, он мог, по крайней мере, остаться в Ньюарке и сражаться там со страхом перед полио бок о бок с мальчишками, которым грозила беда. Вместо этого он был здесь, в безопасной гавани; вместо этого он решил уехать из Ньюарка в летний лагерь на безлюдном холме, укрытый от мира в конце узкой грунтовой дороги, замаскированный сверху густым лесом, — и чем тут заниматься? Играть с ребятами. И как счастлив от этого! И чем счастливей, тем унизительней.

Несмотря на сильный дождь, который долбил крышу коттеджа и превращал травянистые спортплощадки и утоптанные грунтовые тропинки в одну огромную лужу, несмотря на гром, перекатывавшийся через горный кряж, и на молнии, ветвисто и ломано вспыхивавшие с разных сторон, никто из ребят даже не пошевелился во сне. Этот простой, уютный бревенчатый домик с разноцветными школьными вымпелами на стенах, с разукрашенными веслами для каноэ, с сундучками, облепленными наклейками, с узкими лагерными койками, под которыми выстроились в ряд спортивные туфли, кеды и сандалии, с крепко спящим маленьким отрядом сильных, здоровых подростков казался таким далеким от войны, от его войны, как только было возможно. Здесь ему была подарена невинная любовь двух будущих своячениц и страстная любовь будущей жены; здесь у него уже есть Дональд Каплоу, рьяно стремящийся чему-то у него научиться; здесь ему доверили ответственность за берег чудесного озера, где он должен тренировать и настраивать на достижения десятки энергичных юных пловцов; здесь в конце дня он может спокойно, в свое удовольствие прыгать в воду с трамплина. Здесь он получил самое надежное убежище от разбушевавшегося убийцы, какое только есть на свете. Здесь он имел все, чего были лишены Дэйв и Джейк, чего были лишены дети на спортплощадке на Чанселлор-авеню, чего были лишены все жители Ньюарка. Не имел одного: чистой совести, с которой можно жить в согласии.

Ему надо будет вернуться. Завтра же сесть на поезд в Страудсберге, приехать в Ньюарк, связаться с О'Гарой и сказать ему, что он хочет с понедельника возобновить работу на спортплощадке. Поскольку из-за призыва в департаменте активного отдыха не хватает персонала, получить прежнюю должность будет нетрудно.