|
А я переселился на Эритро - с глаз долой, значит, и из сердца вон. - Нет, не значит. Зивер, ты почти не изменился. - Потому что и в двадцать лет я выглядел старым и сморщенным. В сущности, Юджиния, мы никогда не меняемся, просто со временем становимся чуть старше и чуть морщинистее. Но это пустяки. - Перестань, Генарр. Ты хочешь показаться несправедливым по отношению к себе, чтобы добросердечные женщины пожалели тебя. В этом смысле ты ничуть не изменился. - Юджиния, а где твоя дочь? Мне сообщили, что она прилетает вместе с тобой. - Она прилетела. О ней можешь не беспокоиться. Не имею ни малейшего понятия, почему это так, но в ее представлении Эритро - это истинный рай. Она сразу отправилась на нашу квартиру, чтобы навести там порядок и распаковать вещи. Вот такая она у меня - серьезная, ответственная, практичная, исполненная сознания долга молодая женщина. Она обладает такими качествами, которые кто-то однажды назвал неприятными добродетелями. - С неприятными добродетелями я хорошо знаком, - рассмеялся Генарр. - Если бы ты знала, насколько усердно в свое время я пытался воспитать в себе хотя бы один соблазнительный порок. И ничего не получилось. - Я представляю. Но, по мере того как мы стареем, нам хочется все больше неприятных добродетелей и все меньше очаровательных пороков. Зивер, а почему ты постоянно живешь на Эритро? Я понимаю, что кому-то нужно руководить станцией, но, наверно, ты не единственный, кто мог бы справиться с этой работой. - Признаться, мне доставляет удовольствие считать себя незаменимым, - ответил Генарр. - Впрочем, мне по-своему нравится здесь. К тому же иногда часть отпуска я провожу на Роторе. - И ты ни разу не зашел ко мне? - Если у меня отпуск, то это еще не значит, что и ты свободна. Я подозреваю, что ты занята намного больше меня, а после открытия Немезиды у тебя вообще не было ни одной свободной минуты. Но я разочарован. Я хотел встретиться с твоей дочерью. - Скоро встретишься. Ее зовут Марлена. Для меня она по-прежнему Молли, но она не разрешает так себя называть. С тех пор как ей пошел пятнадцатый год, она стала просто нетерпимой и хочет, чтобы ее называли только Марленой. Но ты увидишься с ней, не беспокойся. Признаться, я сама не хотела, чтобы она присутствовала при нашей первой встрече. Разве могли бы мы при ней свободно предаться воспоминаниям? - Юджиния; а ты действительно хочешь вспоминать? - Да, кое-что. Генарр помедлил, потом сказал: - Мне жаль, что Крайл не остался на Роторе. Улыбка застыла на ее лице. - Зивер, я сказала "кое-что", - она повернулась и подошла к окну. - Между прочим, надо признать, что вы здесь неплохо поработали. Даже то немногое, что мне удалось увидеть, впечатляет. Яркое освещение. Настоящие улицы. Большие дома. И все-таки станцию трудно сравнить с Ротором. Сколько человек живут и работают здесь? - По-разному. Иногда у нас больше работы, иногда - меньше. Одно время на станции было почти девятьсот человек. Сейчас пятьсот шестнадцать. Мы знаем каждого. Это не так просто. Ежедневно кто-то улетает, кто-то прилетает. - Кроме тебя. - И еще нескольких. - Но, Зивер, почему все делается только на станции? Ведь в атмосфере Эритро можно дышать. Генарр выпятил нижнюю губу и в первый раз отвел взгляд. - Можно, но нежелательно. На Эритро непривычный для человека свет. |
