Но сегодня, мутным февральским утром, восседая на колченогом стуле того самого кабинета, Заботин был тих и печален.

Дело в том, что, казалось бы, вот вчера-то ему как раз и повезло…

Возле входа в круглосуточно работающий продовольственный магазин он наткнулся-таки на подвыпившую претенциозно одетую даму неопределенного возраста, которая сфокусировала свой взгляд на его шарфе, затем взглянула чуть выше и, отметив на голове обладателя шарфа зеленую шляпу с обвисшими полями, нетрезво икнула, приоткрыла рот, очевидно пытаясь что-то сказать, но, подумав, отказалась от этой затеи.

Забота отреагировал моментально.

— Мадам, — широко улыбнувшись, галантно произнес он. — А не меня ли вы здесь, собственно, ждете?

Дама вновь окинула его взглядом с ног до головы, пожала плечами и кивнула.

— А почему бы, собственно, и нет? — негромко сказала она в пространство. — Вы тоже художник?

— Н-ну… — в свою очередь на секунду задумался Забота, припоминая сцены задержаний «преступного элемента» и неожиданно для самого себя взглянув на род своих занятий с такой вот несколько небанальной точки зрения. — Пожалуй, что-то вроде этого.

— Это вы о чем? — не совсем поняла мадам.

— Как вам сказать… Короче говоря, если кому «портрет разрисовать» … то это мы всегда запросто. Не сомневайтесь.

— Портрет… — мадам чуть презрительно скривила губы. — Это же так банально. А впрочем… в какой технике вы работаете? Надеюсь, в этом, по крайней мере, присутствует экспрессия?

— О да! — совершенно искренне заверил ее капитан Заботин. — Вот в этом вы можете ни секунды не сомневаться.

— Уже хорошо. А то, вы знаете, все современное искусство… оно… — пытаясь подобрать нужное слово, собеседница Заботы пощелкала пальцами, а затем обреченно махнула рукой. — Впрочем, ну его в задницу. Там ему самое место. Надеюсь, вы со мной согласны?

— Вы знаете, я сам об этом много думал в последнее время… — Заботин аккуратно взял свою новую знакомую под локоток и ненавязчиво развернул лицом в сторону открытой двери магазина, в который они оба — как бы машинально, не прерывая содержательной беседы, — немедленно и вошли.

— Вино какой страны вы предпочитаете в это время суток? — Забота окинул взглядом прилавок винного отдела и распахнул широкое пальто, делая вид, что собирается достать из кармана портмоне. Этот его жест был сплошным лукавством, ибо никакого портмоне у него никогда отродясь не было. А последний мятый чирик сиротливо лежал в кармане брюк.

— Ну что-о вы… — несколько жеманным жестом остановила его мадам. — Художники, они же всегда такие бедные. Если, конечно, они настоящие художники, а не так… модные мазилки. Вы же не какой-нибудь там модный мазилка?

— Ну что вы! — на этот раз совершенно честно и искренне возмутился Заботин. — Как вы такое про меня могли подумать?!

Да и то сказать — последний раз он отчаянно мазал с полгода назад в служебном тире и получил зачет по стрельбе, только напоив инструктора изъятой во время обыска паленой водкой до состояния глубокой комы. Что, спрашивается, было во всем этом такого уж особо модного?

— Ну и вот, — констатировала мадам. — Я это сразу поняла. С первого взгляда.

— Но… — притворно замялся Забота. — Выпивать за счет дамы…

А вот тут он врал. Врал отчаянно и совершенно беззастенчиво.