— Почему, поездка была весьма комфортной, — отозвалась Кристина.

Приблизив лицо к окошку, она разглядела вдали очертания огромного особняка. Стиль его нельзя было назвать ни елизаветинским, ни георгианским, ни паладианским, хотя в отделке дома чувствовались элементы всех трех. Линдсей-Холл был великолепен. Он внушал ужас.

Кристина никогда раньше не замечала, что ее укачивает в дороге, но в тот момент ее желудок явно взбунтовался. Слава Богу, их путешествие подошло к концу! Правда, при этой мысли ее окончательно замутило.

Карета повернулась, и Кристина увидела, что они едут по обширному саду округлой формы, пестреющему тюльпанами и поздними нарциссами, с огромным каменным фонтаном в центре, выбрасывавшим струи воды примерно на тридцать футов вверх. Она решила, что это сделано нарочно для большей торжественности.

Как только карета описала полукруг, ее пассажиры оказались на террасе перед высокими входными дверями. Не успели они остановиться, и тут же двери распахнулись, закрыв обзор.

Мелани не переставала болтать, но Кристина не слышала ее. Ну почему нельзя было повернуть время вспять и сказать «нет» вместо «да» на аллее в Гайд-парке. Как все было бы просто! Она могла бы сейчас спокойно сидеть дома с семьей, с радостью ожидая наступления Пасхи.

Однако она не сказала «нет», поэтому и находилась сейчас на этом самом месте.

Кровь стучала у нее в висках, когда слуга в прекрасной ливрее распахнул дверцу кареты и опустил ступеньки. Пути назад не было.

Кристина презирала себя за трусость. Просто ненавидела. Она говорила герцогу, что эта затея ни к чему не приведет, что ничего не изменится, что перемены в принципе невозможны. Она предупреждала, что, настаивая на ее приезде, он обрекает их обоих на неприятное времяпрепровождение, и это еще мягко сказано.

Тем не менее, герцог настоял на ее приезде, и вот она здесь.

Тогда почему она так нервничает? Разве у нее есть повод для волнения? С какой стати ей думать о неприятностях и тем самым навлекать их на себя? Почему бы просто не наслаждаться жизнью? Можно ведь снова забиться в уголок и оттуда со смехом наблюдать за человеческими слабостями. Ей не удалось осуществить свое намерение в Скофилде, но здесь, возможно, события сложатся по-иному.

На террасе дворецкий, которого Кристина вполне могла бы принять за самого герцога, не знай она Бьюкасла в лицо, отвесил ей исполненный достоинства поклон и предложил проследовать за ним в дом.

Мелани и Берти тотчас же проследовали за ним, но Кристина не сдвинулась с места.

Следом за каретой барона подъехал экипаж, в котором находились отпрыски Ринейблов с няней, и Кристина сразу же почувствовала, что с ними не все в порядке. Шестилетнюю Памелу, похоже, снова тошнило, а поскольку это началось с первых же минут путешествия, то все внимание няни было сосредоточено на ней одной. Не успела открыться дверь экипажа, как оттуда донесся разгневанный голос, который вот-вот готов был перейти на крик. Восьмилетний Филипп смеялся каким-то глумливым, похожим на крик гиены смехом, к которому всегда прибегают маленькие мальчики, желая продемонстрировать свою непочтительность по отношению к старшим, а трехлетняя Полин не переставала ныть и жаловаться на брата. Нетрудно было понять, что Филипп просто дразнил ее — старшие братья любят развлекаться таким образом. Кристине также было очевидно, что няня не справится с ситуацией без посторонней помощи.

Кристина приблизилась к карете.

— Филипп, — широко улыбаясь, обратилась она к мальчику, — знаешь, что здесь сейчас было? Видишь вон того дворецкого? — Она указала рукой в сторону удаляющегося старика. — Он спросил у меня, что это за элегантный молодой джентльмен прибыл во второй карете. Он принял тебя за взрослого, представляешь?

Филиппу, похоже, это понравилось. Он вышел из экипажа с видом утомленного дорогой городского денди, а Кристина, в свою очередь, подхватила на руки Полин.