Таким образом, несущиеся галопом лошади в человеческом обличье и их голосящие наездники стали привычной картиной в залах Линдсей-Холла. Иногда на месте всадника оказывалась одна из близняшек. Правда, Вулфрик с трудом различал их.

Эйдан и Ева, лорд и леди Эйдан Бедвин, приехали в компании с миссис Притчард, тетушкой Евы, и своими тремя детьми — десятилетним Дейви, восьмилетней Бекки и почти годовалой Ханной. На самом деле Дейви и Бекки были приемными детьми, но ни Эйдан, ни Ева не позволяли говорить о них подобным образом. Дейви называл их «тетя» и «дядя», а Бекки — «мама» и «папа». Однако Эйдан и Ева считали этих детей такими же своими, как Ханна.

Дейви стал новым любимцем мальчиков, а они, не долго думая, бросили отцов ради старшего двоюродного брата, который катался по перилам лестниц, если поблизости не было взрослых. Бекки обожали все, хотя в основном вокруг нее вертелись девочки, как цыплята вокруг наседки.

Для Вулфрика все это было немного необычно, если не сказать утомительно. Разговор между его братьями, сестрами и их супругами становился все громче и оживленнее с прибытием новых гостей. Герцог удалялся в библиотеку, свою неприкосновенную собственность, как он это часто делал, когда все жили вместе в Линдсей-Холле. Однажды он даже в одиночестве прогулялся по парку.

Последними из членов его семьи приехали тетя с дядей, маркиз и маркиза Рочестер. Тетушка была урожденной Бедвин со всеми вытекающими отсюда последствиями. Она привезла с собой его племянницу, которая до двадцати трех лет жила где-то на севере страны. Потом ее привезли в Лондон, представили родственникам, и маркиза Рочестер решила взять девушку под свое крыло, чтобы в ближайшем сезоне представить ее королеве и высшему свету.

Тетушка Рочестер также не делала секрета из того, что планирует соединить судьбы мисс Эми Хатчинсон и своего старшего племянника.

— Мы найдем мужа для Эми еще до окончания сезона, — заявила она за ужином в день своего прибытия, когда за столом собралась вся семья, — или даже до его начала. В двадцать три года девушка уже должна быть замужем.

— Мне было двадцать пять, тетя, — напомнила ей Фрея.

Тетушка Рочестер взяла со стола украшенный драгоценными камнями лорнет и махнула им в сторону племянницы.

— Ты слишком долго ждала, — сказала маркиза, переводя взгляд на Джошуа. — Если бы этот мальчик не появился у тебя на пути, чтобы приручить тебя и выбить из твоей головы дурь, ты осталась бы старой девой. Для девушки это незавидная участь, даже если ее брат — герцог.

Джошуа повел бровями в сторону жены, а та окинула его высокомерным взглядом, словно это он только что обвинил ее в необузданности и упрямстве.

Не прошло и пяти минут, как маркиза снова вмешалась в общую беседу.

— Тебе, Бьюкасл, тоже пришло время жениться, — безапелляционно заявила она. — Тридцать пять — это прекрасный и опасный возраст для мужчины. Это прекрасный возраст для женитьбы и опасный для промедления. Не хочешь же ты, чтобы тебя свалила подагра еще до того, как твой сын и наследник окажется в детской.

Пять пар глаз Бедвинов, не говоря уже о тех, кто не являлся таковым, с неприкрытым весельем уставились на Вулфрика.

— Она права, Вулф, — заметил Аллен, — тебе уже тридцать пять. Теперь каждая минута промедления может стать роковой.