Так их, Светка, так их, мать твою!

Свидетелей не было, так что вы можете быть совершенно спокойны относительно слухов. Я ничего не стану предпринимать. И никого и ни в чем не буду обвинять. Господь им судья.

Вздох облегчения. Подмышками два влажных пятна. Неужели для него это действительно так важно?

— Спасибо вам, Светлана Борисовна. Я в вас не ошибся. Да, кстати… В конце месяца у нас премия. Я распоряжусь, чтобы вам ее выписали.

— Распорядитесь. Премия никому еще не вредила.

Я никого и ни в чем не стану обвинять. И ведь ни слова не соврала. За нее это сделает Эдик, у которого свои счеты.

Я ничего не стану предпринимать. Когда женщина отвечала за свои слова и поступки? Тем более такая старая и обиженная?

Господь им судья. Так приятно иногда почувствовать себя карающей рукой… А лепнина действительно богатая. И не амуры это, а купидоны. Уж она-то в искусстве разбирается.

— Мазурик, ты сошел с ума!

— Почему? — Семен Петрович вытащил зубную щетку изо рта и посмотрел в зеркало. Позади него стояла растрепанная супруга в туго перетянутом халате.

— Ты уволился! — удивительно, сколько эмоций можно вложить в одно восклицание.

— Допустим, я уволился. И что? — Мазурик снова приступил к процессу чистки зубов.

— Как это что?! В твоем возрасте!

— Причем тут мой возраст?

— При том, то ты не сможешь найти такую работу!

Мазурик набрал воды в рот, прополоскал, потом смачно сплюнул. И только тогда повернулся к встревоженной супруге:

— А кто тебе сказал, что я собираюсь искать работу?

— То есть как? — Жена даже попятилась от удивления. — Не поняла… А зачем же ты тогда уволился?

— Видишь ли, — начал было Мазурик и вдруг замер. Потому что вдруг забыл, как зовут его жену. Еще вчера помнил, и вдруг — полный провал. Как будто и не было прожитых дней. Он даже смутился перед этой усталой, чуть полноватой женщиной.

— Семен! Что вообще происходит?! — выкрикнула она. — Ты можешь объяснить? Любой знает…

О! Вот оно! Люба. Жену зовут Люба. Семен Петрович улыбнулся сделанному открытию: все вернулось на круги своя.

— Не кричи, Люба, — тихо попросил он. — Ольгу разбудишь.

На кухне было не разместиться. Он, как истинный джентльмен, уступил супруге единственную табуретку, а сам втиснулся в оконный проем. Оба молча смотрели на закипающий чайник.

— Семен, — уже спокойно спросила его жена. — Ты можешь объяснить, зачем ты ушел с работы?

Он с полминуты раздумывал: сказать или нет? И все-таки выбрал компромиссный вариант.

— Мне сделали интересное предложение. Возможно, я буду работать за рубежом.

Рука Любы дернулась, и она пролила кипяток на клеенку.

— За границей?

— Да.

— А я?

— Что — ты?

— Что буду делать я?

— То же, что и раньше… За одним лишь исключением — я больше не буду тебе мешать. Что-то не устраивает?

— Какая же ты сволочь! — оскорблено сказала она и вышла из кухни.

Может, стоило ей все-таки сказать? А то как-то неловко получается, подло, не по-мужски. Словно удар в спину. Надо предупредить, но… не хочется.

— И почему это я сволочь? — запоздало выкрикнул Мазурик вслед жене.