Именно поэтому он и ходил — завтракать, обедать и ужинать в Макдональдс. В знак протеста против фальшивой элитарной культуры, которая никому не нужна, сколько бы ни говорили о ее важности, особенности и необходимости. Макдональд был единственной торговой маркой, которая изначально пропагандировала себя как массовая, способствующая примитивным человеческим потребностям. Именно поэтому она пережила тысячи навороченных ресторанов, кафе и обедов на вынос. В примитивных потребностях нет ничего плохого: ты хочешь есть, пить, потом ты хочешь в туалет, а когда еще раз поешь, то тебя тянет в сон. И это нормально. Никаких рефлексий, никакого духовного роста. И шут с этими рефлексиями, с этим духовным ростом! Зато сытно, тепло и уютно. И можно облизать пальцы с сырным соусом. В таких местах всегда скученно, но всегда до тебя нет никакого дела. Ты даже можешь окунуться в детство, купив грошовую игрушку из детского набора. На столе у Мазурика до сих пор сидел маленький смешной медведь, а рядом лежала красная трубочка. Дунешь в нее — и на груди медведя появляется рыбка. Надо полагать, золотая. А затем исчезает. Вот вам и вся квинтэссенция массовой культуры. А вы о ней все диссертации пишете.

Мазурик вытер масляные пальцы салфеткой и вышел под дождь. Самое главное — научиться ни о чем и никого не жалеть. И не потому, что жалость унижает, а потому, что она делает нас зависимым. И единственно возможный способ освободиться от этой зависимости — унизить того, кого жалеешь. Еще одно правило массовой культуры. Будь она неладна.

Мимо проехал белый лимузин….

Она еще раз провела кисточкой с блеском по губам и защелкнула пудреницу, не желая ни минуты больше смотреть в свое отражение. Она никак не могла привыкнуть к тиканью своих биологических часов, чей ход стремительно увеличивался. На пятки наступали молодые звездочки, зубастые и амбициозные. И от их улыбок становилось не по себе. Расходов становилось все больше, а денег все меньше. Ну, вышла она замуж, как казалось тогда, весьма удачно. С полгода супруг повозил известную жену по клубам да встречам, где ее заставляли петь и танцевать: просим, просим… А потом силиконовая игрушка наскучила. Появилась новая забава: сафари. Уехал два месяца назад зёбр пострелять, да с тех пор ни слуху и ни духу. Может, какая муха цеце укусила благоверного, а, может, и не це-це вовсе… Деньги стремительно кончались, и Маша, пожалуй, что впервые в жизни не знала, что делать. Этому плати, тому презент не забудь, третьему — и плати, и презент, четвертый — плотоядно облизывается, глядя на пышные формы…

Раньше ведь как было? Телефон дымился от предложений и приглашений, а теперь самой приходится навязываться посредством собственной пресс-службы. Маша украдкой взглянула на Карину. В узком деловом костюмчике, с зализанными волосами и в очках, она являла собой воплощение скромности и деловитости. Ну-ну… Сучка! Маскируется… Маша ее как-то раз застукалаа в настоящем обличье. Застукала и обомлела, а потом спешно снарядила своего муженька на то самое злополучное сафари: езжай, дорогой, постреляй львов и тигров, и бивень слона не забудь мне привезти, я его в коридоре повешу… Понятно, что для Карины — Маша, пусть и маленький, но трамплин. Найдет кого-то поинтересней, тут же ее кинет. А ведь найдет… И останутся они с Филей на бобах… Потому как у них один пресс-секретарь на двоих. Так дешевле.

— Ты меня обкуриваешь, — капризно сказал Филипп и демонстративно потряс воротником своей белой норковой шубы. — Не выношу табачный дым…

— Какие мы стали нежные! — насмешливо сказала Маша, но сигарету погасила. Филя нынче не в духе. Утром наорал на Карину. Типа, зачем ехать на какое-то реалити-шоу, если в клубе "Молоко мадонны" полный аншлаг.