Городу нравится быть Городом Тысячи Огней. На каждом углу фаер-шоу. В каждом ресторане мясо фламбе и коктейли с огоньком.

И всё это великолепие то и дело подкидывает нам работёнку.

— Трой! Эй, ты чё, уснул? — Большой Бо хлопает меня по плечу и улыбается во все сорок восемь зубов.

Бо — огненный волк, обращённый, как и почти все остальные в пожарной части.

— Чего тебе?

— Слыхал? Тачку Чезаре подожгли в ночную смену!

— Того, который отец или сын?

— Молодого! Который у нас теперь актёр!

Старый Чезаре — член городского совета. Его сын — двадцатилетний прожигатель жизни — недавно и правда снялся в кино и получил приглашения сразу от трёх режиссёров. Возгордился, зазнался, а кому-то это, видимо, пришлось не по душе. Бывает.

— Новую тачку! — продолжает веселиться Бо. — В драконах и всполохах. Круть же!

Он ржёт, и из кухни тут же отзывается Хэнк. Этому-то только дай посмеяться: полутролль большим умом не отличается, но на своё счастье он добродушен и охотно помогает людям, а его силища порой бывает ой как нужна.

Дневная смена прошла без серьёзных проишествий: один несчастный случай с мелкими искрецами, один неудачник, возомнивший себя пожирателем огня, и одна забытая на плите кастрюля.

А дома, как всегда, темно и пусто. В сущности, какая разница, где спать? Я проглатываю пару кусков хлеба из тостера и заваливаюсь в кровать. Есть, конечно, хочется ужасно, но чем меньше питает тело обращённый, тем меньше оно, тело, себе позволяет. Так что хочешь жить среди людей, придётся мириться с сосущим чувством голода, постоянно тлеющим внутри.

…Утром шумит не только Бо: вся часть кипит и клокочет, словно жерло вулкана.

— Слыхал? — гудит Хэнк. — Ночью «Кит» сгорел!

Я ушам своим не поверил. Один из самых старых ресторанов города!

— Ты серьёзно?

— Ага. Прогорел до основания, — вздыхает здоровяк. — И твой собрат, Рэй, из ночной смены пострадал.

Рэй — саламандра. Неудивительно, что в пожарной службе именно саламандр больше всего.

— Сильно?

— В больничке. На него перекрытие ухнуло. Но жить будет.

— Это главное! Позвоню в больницу, узнаю, когда его можно навестить.

— Эт правильно.

К Рэю по телефону велят приходить не раньше послезавтра. Я делаю пометку в настольном календаре и невольно прислушиваюсь к разговорам в части.

Оказалось, кто-то бросил три бутылки с зажигательной смесью в окно кухни «Кита». Противопожарная система почему-то не сработала — и старое деревянное здание сгорело до каменного фундамента. Хорошо, что внутри никого не было. Соседние здания не пострадали: на ночном клубе справа от «Кита» сработала магическая система охраны от огня, а «Пещера» — бар слева от ресторана — сложена из камня. До игорных домов напротив пламя не добралось благодаря ночной смене.

К полудню поступает вызов из Кварталов на Холме: кто-то поджёг помойку на заднем дворе одного из безликих богатых домов. С этим возгоранием мы разбираемся в два счёта, но стоит пожарной машине доехать до конца улицы, как Бо принюхивается и машет рукой направо:

— Горит!

Тут же из-за домов взвивается столб чёрного дыма. Бо чихает, у меня в носу тоже свербит. Странный запах. Необычный.

Феникс за рулём чертыхается и разворачивает машину.

Минута — и мы на месте. Горит высокое дерево во дворе одного из роскошных однотипных особняков.

Ребята ломятся в незапертые кованые ворота, живо протягивают шланг — и скоро от дерева остаётся лишь обугленный остов.