– Кто это сказал? – переспросил голос.

– Эта Вещь сказала, – ответил второй голос. – А если тебя интересует, что делаю я, то я смотрю на ее решетку. Не решетка, а черт знает что, в первый раз такое вижу. Догадываешься, кто это? Эта Самая, что принадлежит Громиле.

– Дай взглянуть, – произнес первый голос.

– Ни доски, ни перекрытия, ни крышки, – изумился второй голос. – На одной петле держится.

– Похоже, череп у нее почти все время открыт, – заметил первый. ‑Смотри‑ка, когда ее спрашиваешь, она разговаривает.

– А ну, пошли отсюда ко всем чертям, – прогремел голос Простака.

– Ба, да это Простак, – воскликнул первый. – Сейчас мы его заблокируем и как следует разглядим эту Вещицу.

– Черт! – раздался негодующий голос Простака и исчез.

Не зная, то ли мне бежать к дому, то ли остаться на месте, после некоторого колебания я выбрала последнее, надеясь побольше разузнать о Громиле, о котором Западные Парни в основном помалкивали.

– Ой, меня пришибли, – неожиданно застонал первый. – Выдыхаюсь. Сам пришибить не могу, у меня заряд кончился.

– Зато я могу, – откликнулся второй. – Я совсем недавно зарядился на полную катушку. А ну, тронь меня, узнаешь почем фунт пороху.

Прошло несколько мгновений, и у меня в ушах раздались его отчаянные вопли.

– Наконец‑то отделались, – произнес Простак. – Мать честная! Об Этой Самой уже столько народу знает, что с ней по городу спокойно не пройдешь. Обязательно кто‑нибудь привяжется.

– Кому еще башку пришибить? Желающие есть? – раздался чей‑то пронзительный голос.

– Это мой дружок Фриско, – усмехнулся Простак. – Это я к нему забегал. Он один из лучших пришибал в городе, а у самого черепок такой крепкий, что и целой ораве Операторов с ним не справиться.

– Эти два хмыря из банды Конроя, – произнес Фриско. – Могут вернуться с подмогой. А куда ты с этой Вещью направляешься?

– Мы привыкли называть ее Эта Самая, – поправил Простак. – Увалень считает, что так покрасивее звучит, не хочет ее обижать. Он велел мне сводить ее в кино, вот мы туда и идем. Только боюсь, эти битые горшки вернутся и мне не сдобровать.

– Я иду с вами, – благородно предложил Фриско. – Все равно делать нечего.

В кино меня ожидал приятный сюрприз: показывали диснеевскую «Исчезающую прерию».

– Ладно, вы любуйтесь на зверюшек, а я буду держать ухо востро, ‑произнес Фриско.

Не успели промелькнуть первые кадры, как возвратились исполненные жаждой мщения Операторы Конроя. Первым свидетельством их успеха был отчаянный крик Простака:

– Они меня достали. Выхожу из строя. Послушай, Эта Самая… Его голос внезапно оборвался.

– Эта Самая, оставайся на месте, – крикнул Фриско. – Сейчас я разнесу этих типов по кочкам.

В ушах у меня поднялся невообразимый гвалт. Я окаменела в своем кресле и ждала, что будет дальше. Пронзительный голос Фриско перекрывал весь этот бедлам. Я решила, что, пока я его слышу, дела обстоят не так уж плохо. Голоса стали понемногу стихать. Вскоре только один орущий голос Фриско звучал у меня в ушах, да и тот начал постепенно успокаиваться.

– Хорошо, что я зарядился под завязку, – сообщил он мне, весьма довольный собой. – Ну и задал я жару этой шайке. Не одна голова будет болеть этой ночью в команде Конроя. Ты сиди тут, а я пойду позвоню Простаку. Он сейчас у Громилы.

Фильм подходил к концу, когда я заметила, что уже более часа не слышала голоса Фриско.