Крышка была запаяна по всему периметру, и Лена положила ее в карман, не распечатывая.

Небо словно прохудилось, и дождь лил не переставая. Девушка подошла к лошади, настороженно косившейся на нее и нервно перебирающей ногами, ласково похлопала по мокрой морде:

— Успокойся, дружок, как-то нам отсюда нужно выбираться. — Она вдруг кожей ощутила на себе чужой враждебный взгляд и передернулась от страха, но нашла в себе силы не подать виду и внимательно осмотрела Гнедка. Спина в основном не пострадала, так что седло не должно причинить боли. Она осторожно оседлала мерина, вскочила в седло, натянула повод: «Вперед, дорогой!..»

Конь шел нервно. Ожоги, пережитый страх давали о себе знать. Он постоянно оступался на скользких камнях, а при переправе через ручей вообще завалился на бок, так что домой Лена прибыла мокрая до нитки. От холода и нервного потрясения у нее не попадал зуб на зуб. Не обращая внимания на ошарашенного, с мыльной пеной на лице Максима Максимовича, она бросилась к телефону. Позвонив прямо домой начальнику поселкового отделения милиции, она крикнула отцу, молча взиравшему, как под его дочерью на полу образуется огромная лужа:

— Абсолюта убили, ты не понял? Я сейчас быстро переоденусь, а ты бегом через дорогу. Пусть твой приятель машину заводит, едем на озеро!

Потерявший дар речи Максим Максимович, кое-как стерев мыло с лица, опрометью бросился к Ковалеву. Через пару минут фырчащий мотором джип ткнулся в их ворота. Алексей распахнул дверцу, и Лена упала на сиденье рядом с ним.

— Что случилось?

Она увидела решительно сжатые губы, отвердевший подбородок. Вкратце рассказав о событиях утра, Лена вытащила из кармана куртки жестяную коробку — Ее, очевидно, и искали преступники. А про золото, отец, он точно знал, пытался мне сказать, но я так и не поняла, что именно…

Алексей одной рукой взял коробку, осмотрел ее со всех сторон, кивнул Лене:

— Достаньте из бардачка нож, посмотрим, что внутри.

— Может быть, не стоит, лучше сначала милиции показать? — осторожно спросил Максим Максимович за их спиной.

— Ничего не случится, если мы посмотрим. Потом они вряд ли с нами секретами поделятся. — Притормозив, Алексей ножом поддел крышку, она легко поддалась.

Головы мужчин и девушки склонились над небольшим листком бумаги. Коряво, плохо отточенным карандашом на него был нанесен рисунок. От времени грифель кое-где осыпался, оставив еле различимые, размытые серые контуры.

— Похоже на карту. — Алексей повертел листок так и этак. — Где север, где юг — ничего не указано.

Просто схема, к тому же неграмотная.

— Точно. — Отец придвинулся ближе. — Что ж тогда он столь бережно ее хранил, смерть принял, а не отдал?..

Алексей водил пальцем над схемой, стараясь не прикоснуться к самому рисунку:

— Как я понимаю, это озеро Мраморное, километрах примерно в восьмидесяти отсюда, несколько в стороне от прииска. Видите, написано: «о. Мра…», и дальше след, видно, буква «м». Точно, она, родимая. — Он обрадованно поглядел на Лену. — А тут смотрите, что-то вроде горы с треугольником на вершине. Да это же триангуляционный пункт! Как я не сообразил раньше! А вот что за кружочки и крестик?

Непонятно.

— Так, может быть, они обозначают место, где спрятано золото?

— Даже если и так, без словесных пояснений по этой схеме вряд ли что-либо можно найти. На ней не указаны ни расстояние, ни направление. Вероятно, Абсолюту в свое время удалось каким-то образом узнать о местонахождении пропавшего каравана.