Ярко, до боли в глазах, светилось слегка потускневшее, с первыми робкими проблесками звезд небо.

Ухватившись за бревно, Лена подтянулась, выбралась на край колодца. Видок, конечно, у нее был далеко не презентабельный. Брюки и куртка в глине, руки в ссадинах. Но времени даже на элементарное умывание уже не оставалось. Она напоследок еще раз попрощалась с отцом, он что-то весело прокричал ей в ответ.

Спускаясь к озеру, она пыталась представить себе, что же такое на самом деле здесь произошло, что моментально уничтожило караван. Версия с лавиной и вызванным ею обвалом представлялась ей наиболее вероятной.

Спуск с горы представлял собой весьма крутой склон, поросший редким молодым пихтарником. Среди буйного разнотравья виднелись многочисленные старые пни. Такие вот голые склоны, с подчистую вырубленным лесом да еще с подстилкой из прошлогодней травы, — идеальное место для схода лавин. Справа от нее возвышалась черная базальтовая стена. Похоже, после падения лавины, а может, чуть позже часть горы оторвалась от главного массива и съехала метров на двадцать вниз. Этого хватило, чтобы на долгие годы похоронить тайну исчезновения каравана.

Рогдай, как чопорная гувернантка, следовал за ней сзади, ни на минуту не упуская ее из виду, и даже голод не позволял ему покинуть пост. Девушка и собака миновали озеро и вступили в мрачную тень, отбрасываемую гольцом. За два часа они одолели подъем и оказались на вершине, когда уже окончательно стемнело и луна осветила мрачные каменные громады мертвенно-бледным светом. На вершине не росло ни деревца, ни травинки, одни серые плоские камни, и никаких звуков, кроме легкого завывания ветра да стука камней под ногами.

Лена попыталась найти хоть какую-то расщелину, чтобы спрятаться от пронизывающего насквозь ветра и переждать самое темное время.

Спуск был спокойным, сухим, при слабом свете луны им удалось спуститься километра на два ниже деревянного треугольника на вершине. Впереди угадывался лес, и Лена уже смирилась с мыслью, что придется ночевать где-нибудь под деревом. Вдруг перед ней возникло странное сооружение: к камню были прислонены несколько больших кусков коры, а у их основания располагалось небольшое старое костровище. Лена зажгла спичку, заглянула внутрь. Как раз то, что ей нужно. Небольшое углубление в камнях прикрывали от ветра куски коры, можно было развести небольшой костер, благо, что рядом валялись сухие ветки, очевидно, от подстилки.

Она бросила их в огонь, отошла в сторону, чтобы проверить, насколько костер виден со стороны. Но его надежно укрывали камни, значит, можно не беспокоиться, что огонек привлечет незваных гостей. Перекусив мясом с галетами и поделившись по-братски с Рогдаем, она поплотнее закуталась в куртку, придвинула поближе автомат и попыталась задремать. Прижавшись к Рогдаю, она быстро согрелась, но сон не шел. Страшная усталость сковала мышцы, и, хотя она сняла ботинки, оставшись в толстых шерстяных носках, ощущение тяжести в ногах не покидало ее. Она села, сняла носки и принялась массировать пальцы и ступни ног. Потом размяла икроножные мышцы. Зарывшись босыми ногами в густую шерсть собаки и ощущая приятное тепло, исходящее от нес, она загляделась на бессчетные скопления звезд над своей головой… Ей было тепло и почти уютно, а каково отцу среди грязи и сырости, в нескольких шагах от незахороненных останков людей? Она старалась не думать об Алексее, но память настойчиво возвращала ее на сутки назад, когда она впервые за последние годы испытала настоящее счастье. Лена закрыла лицо руками и неожиданно для себя расплакалась. Вся горечь и боль, скопившиеся за день, вылились в поток отчаянных слез. Глядя на рыдающую хозяйку, Рогдай нервно крутил хвостом, словно хотел, но не знал, как успокоить ее.

Она всерьез не восприняла слова отца, уверявшего, что вопреки всему Алексей любит ее. Она привыкла доверять своим ощущениям.