Еще минут двадцать стремительного бега по тайге, и Алексей остановился передохнуть. Несомненно, преследователи заняты складыванием в кучку костей помятых медведем загонщиков. Пусть благодарят судьбу, что хоть живы остались. Задержись медведь на пару минут для более детального выяснения отношений, и парней бы пришлось впоследствии наматывать на вилку, как китайскую лапшу. Когтями Топтыгин наловчился работать почище Фредди Крюгера.

Деревья расступились, и ниже по склону Алексей заметил своего бурого приятеля. Справившись с поставленной задачей, медведь уходил по горе в старый ельник. В какой-то момент зверь остановился и оглянулся. Алексей помахал ему рукой и поспешил в другую сторону. Его совсем не прельщала новая встреча с глазу на глаз с четвероногим союзником.

Только через час Алексей почувствовал себя в относительной безопасности и, пристроившись в небольшой расселине, занялся ногой. В горячке он поначалу не обратил внимания на ранение, но, чем дальше, боль в ноге усиливалась, а штанина насквозь пропиталась кровью. Кровь попала в ботинок, и он, вдобавок ко всему, натер ногу.

Темнота подступила кстати. Слабый свет луны позволил ему осмотреть бедро. По счастливой случайности пуля прошла вскользь, оставив на теле довольно глубокий след. Крупные сосуды не были повреждены, поэтому рану начало затягивать подсыхающей кровяной корочкой. Обмыв края раны смоченным в ручье носовым платком, он плеснул на нее из пузырька, опустевшего наполовину после лечения маралухи. Впечатления превзошли все ожидания. Алексей попытался сжать зубы, чтобы не выдать себя врагу нечленораздельными воплями, но не сдержался, резко выдохнул воздух и прошипел весьма замысловатое пятиэтажное ругательство, поразившись собственному творческому потенциалу.

Боль между тем утихла, и, прижав автомат к груди, он попытался хоть на некоторое время вздремнуть. Новый день обещал быть не менее хлопотным, чем нынешний.

Глава 22

Бледная полоска нарождающегося утра только-только появилась на востоке, а Лена оставила уже далеко позади свое ночное убежище. Предвещая дождь, мохнатые черные тучи постепенно затягивали небо. Внизу зашумела, покачивая вершинами деревьев, тайга. Ветер притянул за собой серые неприятные клочья тумана. Он то заволакивал отроги, то спускался в ущелье и наконец укрыл серой папахой вершины гор.

Лена вспомнила, как Абсолют учил ее различать приметы хорошей и плохой погоды. Предсказывал он ее точно, практически никогда не ошибался.

— Тут дело нехитрое, — убеждал он свою старательную ученицу. — Так оно получается: ежели в ясную ночь подует ветер снизу, будь это в долине, на реке или ключе, добра не жди, непременно погода испортится, и обязательно к дождю. Скажем, ежели туман кверху лезет, по вершинам хребтов кучится — тоже к дождю, тут без ошибки. К непогоде тайга шумит по-другому, глухо, птицы поют вяло, а то и вовсе замолкают: даже эхо прячется, в лесу не отзывается…

В десятке метров от звериной тропы в глубоком узком ущелье билась в порогах река. Отвесные, стометровой высоты стены каньона, зачастую с отрицательным уклоном, зажали реку в каменные тиски, чему она бешено сопротивлялась, исходила пеной и брызгами в тщетном порыве освободиться, вырваться на свободу к свету и теплу.

Лена легла на живот, заглянула вниз. Из ущелья веяло тяжелым запахом сырого погреба. Черные утесы, влажные от постоянной сырости, тянулись вверх, словно уродливые костлявые пальцы. С противоположного берега тут и там свисали длинные серебристые пряди многочисленных водных потоков, срывающихся в пропасть, чтобы, соединившись в единое целое, впасть в буйное неистовство и мчаться дальше вниз, подтачивая и разрушая многочисленные преграды.

Пошел дождь. Лена не боялась вымокнуть, на ходу она почти не чувствовала холода, но по мокрой тайге гораздо труднее идти. Влажные камни и стволы деревьев, невесть откуда взявшиеся ручьи и топкие бочажки замедляли передвижение, превращаясь в нешуточные препятствия, которые в сухую погоду незаметны и незначительны.