Глава 11

После обеда я пошел навестить Джимми в больнице. Он все еще был в отделении интенсивной терапии, состояние не изменилось, я так и не услышал его голоса. Руки и лицо были такого цвета, как будто по ним прошлись кисточкой с мокрым пеплом.

В пять тридцать я поехал к Энни. Небо прояснилось, воздух вдруг наполнился синевой и золотом, когда солнце пробилось сквозь тучи, но ветер еще шумел в кронах дубов по переулкам, а лужайки были усеяны сорванными листьями. Она приготовила нам обоим кофе со льдом, бутерброды с тунцом и яичницу, и мы вынесли еду на заднее крыльцо, где расположились за стеклянным столиком под деревом. Энни была в белых джинсах, розовой блузке без воротничка, в ее ушах болтались золотые колечки, от чего она была похожа на хиппи 60-х. Я не рассказывал ей ни о Джимми, ни о Билокси, но она угадала мое настроение, как только я вошел в дверь, и теперь, когда передо мной стоял недоеденный ужин, беспокойство и непонимание, как ей вести себя с представителем жестокого и непостижимого мира, снова омрачили ее лицо.

— Что с тобой, Дейв? Разве ты не можешь хоть немножко мне доверять? Мы что, всегда будем охранять границы личного, за которые не позволим заходить другому?

Тогда я рассказал ей о Джимми.

— Я думал, что об этом уже написали в газетах, — сказал я. — Он хорошо известен в Квартале.

— Я не... — начала она.

— Ты не читаешь такие заметки.

Она отвернулась, в глазах появилось страдание.

— Прости. С Джимми могло этого и не произойти, а меня могло не оказаться поблизости, чтобы помочь ему. Мне сейчас очень тяжело.

Голубые глаза пристально смотрели в мои.

— Розы и конфеты в кулинарии, — проговорила она. — Так вот почему ты не хотел меня видеть. Уходил куда-то и думал, что я попытаюсь тебя остановить.

— Да есть ли причина, по которой я должен приносить все свои проблемы в твою жизнь? Любимую девушку нельзя делать несчастной.

— Дейв, а почему ты думаешь, что ты единственный, кто может вынести все трудности? Отношения — это больше, чем просто ночи любви с кем-то, по крайней мере для меня. Я не хочу быть твоей любовницей на час. А если ты действительно хочешь причинить боль, продолжай обращаться со мной как с человеком, который не в состоянии принять проблемы, которого нужно от этого оберегать.

— Я собираюсь огорчить тебя прямо сегодня вечером, у меня нет способа избежать этого.

— Не понимаю.

— Прошлой ночью в Билокси я убил Филипа Мерфи.

У нее дернулось лицо, я заметил, как она сглотнула.

— Он не оставил мне выбора, — сказал я. — Я наверняка хотел это сделать, когда только пришел туда, но хотеть чего-то и сделать это сознательно — разные вещи. Собирался отвезти его в Новый Орлеан. Я проявил неосторожность, и он решил, что сможет меня прикончить.

— А это он стрелял в твоего брата? — тихо спросила она, что означало, что я очень сильно ее задел.

— Я так не думаю.

— Что будешь делать?

— Еще точно не знаю. Кто-нибудь скоро обнаружит тело. В такую погоду, даже если помещение проветривается...

Я заметил, как сжались ее губы, а ноздри стали раздуваться.

— Суть в том, что рано или поздно меня арестуют, — добавил я.

— Ты сделал это в целях самообороны.

— Я ворвался в чужой дом с ружьем, без всяких законных полномочий. А потом покинул место убийства. Это их немного задержит, но они пойдут по моим следам, имея, возможно, все основания для ареста.

— Нам нужно с кем-нибудь посоветоваться. Это не зазорно, — предложила она.