"Я не видел его, нет, — сказал он. — Потому что я мыслю, как я, а не как он. Этот аллигатор не вылезает на бревно, когда голоден. Он прячется под опавшими листьями, плавающими у дамбы, и дожидается, когда большой жирный енот спустится попить".

Я проснулся на рассвете, нацедил кружку кофейного напитка, согрел молока в маленькой кастрюльке, подсушил несколько ломтиков хлеба на сковороде и позавтракал на палубе, пока небо заливал розовый свет, а чайки кружились и кричали над головой. Я всегда считал себя хорошим полицейским, но меня до сих пор поражало, как я порой не замечал очевидных вещей. Мой отец не умел ни читать, ни писать, но, охотясь или рыбача на болоте, он узнал больше, чем я за годы обучения в колледже и работы в полиции. Интересно, из него вышел бы лучший полицейский, чем я, если не брать во внимание, что он не любил правил, властей и людей, которые вели себя слишком серьезно. Но, может, это был его дар, как мне кажется; он высмеивал в людях серьезность и, как следствие, был не уязвим для них.

В семь тридцать я вышел из дома и вскоре был в здании Окружного суда Джефферсона, который открывался в восемь часов. Я нашел то, что искал, через полчаса. Меня по-настоящему трясло, когда я зашел в телефонную будку в коридоре, облицованном мрамором, и набрал номер начальника Фицпатрика в ФБР.

— Мне известны координаты публичного дома, принадлежащего Ларри Уайнбюргеру, — сказал я.

— Да что вы? — ответил он.

— Именно так.

Он не ответил.

— Это тот, о котором упоминал никарагуанец на пленке, — продолжил я. — Полагаю, вы слушали кассету.

— Да.

— Он находится в округе Джефферсон, недалеко от Баратария-роуд. Я искал его в делах окружной конторы. И вот что меня поразило: почему такому хозяину трущоб, как Уайнбюргер, захотелось купить себе публичный дом? Деньги на недвижимость у него появляются не от богатых клиентов. Такой парень, как Уиплэш, не приобретает в собственность ничего, что не дает высокий и немедленный оборот. Поэтому я проверил дела по аренде в офисе архива гражданских дел. Закон не требует от кого бы то ни было записывать арендованное помещение в свою собственность, но адвокат сделал бы это автоматически, чтобы обезопасить себя.

— Не могли бы вы объяснить мне, почему вам так необходимо поделиться этими сведениями с нами?

— Что?

— Кто дал вам разрешение на этот чудесный звонок? Почему дело человека, возложенное на вас, вы перенаправляете нам для исследования?

— Вы хотите получить информацию или нет?

— Мы вчера днем опечатали это место, а вечером выписали ордер на арест Уайнбюргера. Сегодня утром у него появился бешеный интерес к поиску свидетелей со стороны защиты.

Я почувствовал в полуосвещенной телефонной будке, что кожа на моем лице натянулась, как будто ее кто-то ущипнул. На том конце провода секунду было тихо.

— И что оказалось внутри?

— Это, вообще-то, не ваше дело, лейтенант.

— Мое. Вы знаете, что мое.

— Множество модификаций автомата АР-15, амуниция, медицинские принадлежности и — хотите верьте, хотите нет — самолет береговой охраны «Бич-Кинг-Эйр-Би-200», оборудованный подставками для электронного надзора.

— В атаку выступает кавалерия, — сказал я.

— Мы многого добились.

— Что насчет Эбшира?

— Играет на второй базе за команду «Доджерс», правильно? Взять будет легко, Робишо.

— Вы никогда не добьетесь успеха с таким сердцем и такой головой.

— Прежде чем положить трубку, позвольте кое-что добавить. То, что вы сделали, совсем неплохо для парня вне игры.