— Надеюсь, мы не будем тут упражняться в профессиональной вежливости? — спросил я.

— Нашему прокурору не по вкусу, что мы все время закрываем глаза на такие вещи, — сказал старший.

— Ну так выпишите мне штраф, и я сам поговорю с прокурором об этом.

— Многие с окраин нашего района так до суда и не доходят, — ответил старший полицейский. — И от этого он свирепеет сильнее, чем если бы у него сидел шершень в носу. Поэтому мы их сами отвозим в суд.

— Послушайте, а вы сегодня одеты не по форме, — брякнул я.

— Как это? — удивился второй полицейский.

— Вы забыли прицепить таблички со своими именами. Почему, спрашивается?

— Забудьте про эти дурацкие таблички. Поедете с нами к зданию суда, — сказал молодой. Он прекратил жевать жвачку и крепко сжал челюсти.

— Да у вас все равно шина спущена, лейтенант, — добавил пожилой. — Может, и по нашей вине, вот и садитесь с нами, а я вызову буксир по рации, и он вам ее заменит.

— Вы меня за дурака держите? — сказал я. — Вы же не арестуете детектива из Нового Орлеана.

— Наша территория — наши правила, лейтенант.

— Да пошел ты, — бросил я.

Они замолкли. Солнце сверкало и переливалось на гладкой поверхности воды позади них. От яркого света я с трудом удерживался, чтобы не сморгнуть. Я слышал их дыхание, видел, как они переглядывались в нерешительности, чувствовал чуть ли не запах пота, исходивший от них.

Молодой двинул ботинком по гравию и дернул ремешок на кобуре, где лежал хромированный «маг-нум-357». Я выхватил свой штатный револьвер из кобуры на кнопках и, присев на корточки, сжал его двумя руками, целясь в их физиономии.

— Большая ошибка, ребята! На колени, руки на голову! — выкрикнул я.

— Слушайте... — начал старший.

— Выполнять не раздумывая! Я выиграл, а вы облажались!

От волнения у меня перехватило дыхание. Они переглянулись, сплели пальцы над головой и опустились на колени перед своей машиной. Я зашел сзади, вытащил у них тяжелые револьверы из кобуры и выбросил в озеро.

— А теперь доставайте наручники и цепляйте себя к бамперу, — сказал я.

— Превышаешь полномочия, — заметил старший. Загорелая шея у него вся была в капельках пота.

— Не думаю, — сказал я. — Вы, ребята, хотели показаться крутыми ковбоями и угодили носом в дерьмо. Думали засадить меня в кутузку на денек-другой или, может, крепко поколотить, пока бы я ехал на заднем сиденье?

Они не ответили. С красными злыми лицами стояли на коленях, морщась от боли, потому что камешки впивались им в ноги.

— Ну-ка живо перекидывайте браслетики через бампер и пристегивайте ваши ручки, — продолжал я. — Вы мне не ответили, что довольно странно, если учесть, что собирались меня в тюрьму отправить. Или, может, отбивную бы из меня сделали в машине по дороге в тюрьму?

— Пошел в задницу, — огрызнулся молодой полицейский.

— Слушайте, вы что, охренели? Думали, прихлопнете новоорлеанского копа и выйдете сухими из воды?

— Еще посмотрим, кто выйдет сухим, — произнес старший.

Он вынужден был развернуться, стоя на коленях и разговаривая со мной. Солнце светило прямо ему в глаза.

— Шериф позволяет вам выгребать из-под него дерьмо, так, кажется? — сказал я.