— Я хотел сказать, что у тебя вся юбка мокрая.

Он отстранился, недоуменно разглядывая совершенно мокрый подол ее платья. Было такое впечатление, что он в первый раз после торопливого отъезда домой, посмотрел на нее.

— Что случилось с твоим прекрасным платьем, детка? И с твоими новыми туфельками?

Взглянув на ноги, Памела с ужасом обнаружила, что ее белые атласные туфельки были заляпаны грязью. Одна жемчужная пряжка висела буквально на ниточке, подошвы начинали расползаться от влаги.

— Не знаю, — пробормотала Памела. — Должно быть, когда я пошла за тобой на берег пруда…

— А где твоя шаль? — спросил Коннор, растирая ее посиневшие от холода руки. — Что ты делаешь? Хочешь простудиться и умереть?

Памела хотела напомнить, что он так быстро высадил ее из кареты, что она не успела взять с собой шаль и муфту, но тут он подхватил ее на руки, будто она была ребенком, и понес к беседке в дорическом стиле.

Она обняла его за шею и положила голову ему на плечо, с наслаждением чувствуя исходившее от его большого тела тепло. Эти руки утешали его младшую сестру, оберегали ее в страшный момент гибели родителей.

Он сделал все, что мог, чтобы избавить ее в ту ночь от ужасающих впечатлений. Все бремя мучительных переживаний он взял на себя.

Памела прижалась губами к старому шраму от веревки на его шее. Сегодня ночью он не будет одинок.

По широким ступеням он внес Памелу в беседку. Лунный свет просачивался сквозь качавшиеся ветви окружающих ее плакучих ив, наполняя все внутри причудливыми тенями.

Коннор опустился на одну из широких скамей, все еще держа Памелу на руках. Галстук был давно развязан, поэтому она могла без помех касаться его подбородка легкими, почти воздушными поцелуями.

Едва слышно застонав, он нагнулся, снял с нее мокрые туфельки и отбросил их в сторону.

— Я куплю тебе другие, — пообещал он, и в его глазах появился властный призыв, от которого она задрожала всем телом. — Сотни пар новых туфель, дороже и красивее, чем все прежние.

— Зачем покупать, если ты можешь просто украсть их для меня? — озорно улыбнулась она, и в этот момент Коннор был готов за один ее поцелуй украсть королевскую корону.

Но, получив его, он понял, что этого все же недостаточно. Он хотел получить больше. Он хотел получить все.

Не прерывая долгого поцелуя, он уложил Памелу на скамью. Он обрадовался раскрытым ему навстречу объятиям, но когда она еще раздвинула ноги, чтобы он мог уместить орудие любовного пыла между ее бедер, он чуть не взорвался от возбуждения.

Коннор склонился над ней, любуясь ее красотой. Сегодня вечером, когда Памела появилась на лестнице в своем новом наряде, он был почти ослеплен ее красотой. Но теперь она казалась ему еще прекраснее — шелковые полу распущенные локоны, сияющие в темноте глаза, пухлые влажные губы…

Откинувшись, чтобы снять фрак и жилет, он почувствовал, как ловкие руки Памелы уже торопливо стягивают с него одежду. Один нетерпеливый рывок — и жемчужные запонки покатились на пол.

— Мой портной никогда тебе этого не простит, — проговорил Коннор, когда рубашка распахнулась.

— А ты? — прошептала Памела, любуясь его мускулистым торсом. Потом ее пальцы пробежали по его груди и скользнули ниже, лаская напряженные мышцы. — Ты простишь меня?

Поймав ее руку, он смело прижал ее к возбужденному пенису.

— Уже простил, — хрипло пробормотал он.

Памела смущенно провела по нему рукой, удивляясь его размерам. Не в силах удержаться, он снова прильнул к ее устам горячими ищущими губами, а рука скользнула под юбку и вверх по бедру.