– Они должны быть так? Ну, считаю до трех! – Человек в шляпе вынул из кармана «вальтер».

– Я ничего не знаю,– охрипшим голосом выдавил я из себя.

– Думаю, что ты не врешь,– усмехнулся мужчина,– такому молокососу вряд ли доверят серьезное дело. Но про занавеску тебе известно. Не так ли? Второй день, как явка провалена, и никто сюда не является. Так не бывает, дружок. Поверь мне на слово, я человек в подобного рода делах опытный. Единственное, что я не понимал, так это то, каким способом бывший хозяин дал знать об опасности. Ты мне помог, спасибо. Но смотри не обмани меня, я этого не люблю. Итак, я прав насчет занавесок? Раз… Открой-ка рот и учти: я тебя уговаривать не буду. Два…– Мужчина сунул мне в рот холодный вороненый ствол пистолета.– У тебя почти не осталось времени. Даю тебе слово, что при счете «три» я тебя пристрелю. И учти: свое слово я привык держать. Если захочешь что-нибудь сказать, моргни глазами. Два с половиной…

Не знаю, если бы он кричал, угрожал, я бы, наверное, выдержал. Но в его вежливом и равнодушном тоне не было даже угрозы. Я понял, что мне осталось жить считанные секунды, увидел, как медленно стал сжиматься его указательный палец, лежавший на спусковом крючке, и зажмурил глаза.

Мужчина не торопясь вынул ствол пистолета у меня изо рта, аккуратно вытер его платком, и, улыбнувшись, почти ласково сказал:

– Ну, смелей!

«Второй день, как они здесь. Наверняка все в городе знают, что явка провалена. Черт с ним, скажу о занавеске»,– решил я.

Страх, желание выжить оказались сильнее чувства долга.

– Итак, я прав насчет условного знака? – спрашивающий указал в сторону занавешенного окна.

Я молча кивнул.

– Ну вот и умник! Если занавеска закрыта, то путь свободен? Я правильно ее закрыл?

– Правильно,– выдавил я и почувствовал, как меня бьет мелкая противная дрожь.

– Ну и хорошо. Только смотри не обмани меня. За обман – особая плата. Как это у вас поется: «По заслугам каждый награжден». Вот я тебя и награжу по заслугам. Если раньше ты не желал говорить, то это, в конце концов, твое дело, я бы просто тебя пристрелил. Но если ты меня обманул,– гитлеровец горестно вздохнул,– ты будешь меня умолять, чтобы я тебя пристрелил. Смерть покажется тебе недостижимо прекрасной и заманчивой. Ну а теперь давай знакомиться.

Мужчина потянулся за моими документами, которые верзила положил на стол.

– Так, Курдюмов Олег – это твое настоящее имя?

– Да, настоящее.

– «Как ныне сбирается вещий Олег отмстить неразумным хазарам». Знаешь такие стихи?

– Знаю.

– Начитанный парень. А теперь давай то, что ты сюда принес. Давай, давай, не стесняйся.

Я молча оторвал подкладку пиджака под левым бортом и протянул ему сведения, собранные ребятами из группы Павлычко. Мужчина развернул донесение и, бегло просмотрев его, нахмурил брови.

– А дело-то серьезное, вещий Олег. Я думал о тебе хуже, прости, пожалуйста. А ты, товарищ Курдюмов, вполне созрел для полевого суда. Ты ведь, наверное, знаешь, что разведчиков в плен не берут. А почему? Да потому, что самый злой род войск – это мы, разведчики. Одно вот такое донесение наносит больше урона, чем прорыв танкового корпуса. Но ничего, поговорим с тобой с глазу на глаз, авось что-нибудь и придумаем. У нас ведь есть о чем поговорить, не так ли? – Мужчина отдал какое-то распоряжение по-немецки и затем добавил, обращаясь ко мне: – Сейчас ты поедешь со мной, машина стоит на соседней улице, но очень прошу: не выкидывай никаких глупых номеров.