— Как это тебя сюда занесло? — замечает Бруклин. — Разве твоя спальня не в южном крыле?

— В северном.

— Рада, что тебя занесло правильно, — подытоживает Бруклин. — А теперь уноси ноги. Проваливай!

Но Риса входит в комнату и подходит к Бруклин:

— Я заметила тебя вчера.

Та, не глядя на собеседницу, хватает мыло и полотенце:

— Не понимаю, о чём ты.

— В музыкальной комнате. Я увидела твоё отражение в зеркале. Думала, ты настучишь.

— А кто сказал, что не настучу? — Бруклин пытается протолкнуться мимо непрошеной гостьи, но это препятствие покруче, чем турникет. Когда плечо Рисы не поддаётся, Бруклин спотыкается и роняет мыло. — Какого черта тебе надо?!

Она уже готова приказать Рисе поднять мыло, но та делает это по собственной инициативе.

Бруклин неохотно принимает помощь.

— Чего тебе от меня надо?

— Просто хотела поблагодарить, — отвечает Пианистка. — Ты слушала, как я играю. Остальные ребята не слушают, им наплевать. Учителям обычно тоже наплевать.

Бруклин пожимает плечами.

— Ты кое-что умеешь, — нехотя признаёт она. — А может, и я не такая уж неотёсанная. Не такой тупоголовый бёф, как ты про меня думаешь.

— Я так не думаю, — отвечает Риса и вдруг улыбается. — Ну разве что совсем чуть-чуть.

Бруклин ловит себя на том, что с трудом сдерживает ответную улыбку.

— А может, ты совсем чуть-чуть самодовольная стерва, которая считает себя лучше других.

Приятно сказать это Рисе прямо в лицо после стольких лет.

Та кивает и говорит:

— Может быть, я и правда иногда так себя веду.

И как тут реагировать? Риса так спокойно приняла отповедь. У Бруклин ненависть к ней вошла в привычку. Теперь она на новой территории. И чувствует себя довольно неуверенно и некомфортно.

— Я видела, как ты разговариваешь с тем глухим мальчиком, — неожиданно выдаёт Риса.

Бруклин напрягается, восприняв эти слова если не как оскорбление, то по меньшей мере как насмешку.

— Не твоё дело!

— Верно, не моё… Просто я думаю, круто, что ты выучила язык жестов. Это талант.

— Бесполезный! — огрызается Бруклин. — Где его применить? В мире уже почти не осталось глухих. Слуховые тракты дёшевы.

— Но ты всё-таки выучила ради здешних ребят. Может быть, ради только этого мальчика.

Риса права. Бруклин ёжится: собеседница читает её как открытую книгу, и это очень неприятное ощущение. Человек, видящий тебя насквозь, наверняка когда-нибудь использует это знание против тебя. Бруклин задумывается, знает ли она — или может выяснить — какую-то информацию о Рисе, которую можно обратить против неё. Не то чтобы ей это было так уж нужно. Но это как в военном противостоянии прежних времён — баланс сил удержит их маленький мирок от ядерной зимы.

А потом Риса говорит:

— Вообще, это мало отличается от игры на фортепьяно. Ну то есть… ты создаёшь что-то осмысленное с помощью пальцев, точно как я.

Бруклин лишь молча таращится в ответ. Что она задумала? Чего она хочет?

— Мы закончили? Потому что мне правда очень нужно принять душ.

— Ага, — отвечает Риса. — Я просто хотела сказать спасибо за то, что тебе нравится моя музыка. И поздравить со вторым местом в сегодняшнем забеге.

— А как ты вообще там оказалась? Разве тебе не надо было готовиться к своим тестам?

— Все классы были заняты, — отвечает собеседница, пожимая плечами.