Бруклин приближается к группе девушек, ждущих своей очереди в душевые. Из кабинок горячим туманом исходит пар, от которого влажнеют плитки пола. Она идёт к Наоми, повторяя в уме заготовленные извинения. Но натыкается кое на кого другого.

— О, привет!

Риса.

— Привет, — откликается Бруклин. И хотя знает ответ, всё равно спрашивает: — Как прослушивание?

Риса корчит гримасу.

— Ужасно. Надеюсь, мне хотя бы добавили баллов за то, что взяла трудную пьесу.

«Не добавили», — хочется сказать Бруклин. Она чувствует что-то вроде симпатии к Пианистке, как спасатель по отношению к спасённому утопленнику.

— Может быть, — отвечает она.

Риса становится к раковине рядом с Наоми и открывает сумочку с банными принадлежностями. Заметив синяки на шее Наоми, спрашивает:

— Что с тобой случилось?

Та стягивает рукой ворот футболки и бормочет:

— Ничего.

Не спешит трепаться на эту тему теперь, когда Бруклин поблизости. Хоть бы Риса не лезла! Но та не успокаивается.

— Нет, в самом деле. — Пианистка осторожно отодвигает ворот футболки. — Выглядит скверно. Надо показаться медсестре. — Потом добавляет, приглушив голос: — Кто-то из парней? Ты должна пожаловаться.

Наоми резко отстраняется и наконец обращает злобный взгляд на Бруклин.

— Она чуть меня не задушила без всякой причины — вот что случилось. Но медсестра должна будет доложить об этом, а я не хочу неприятностей.

Риса изумлённо смотрит на Бруклин. В помещении становится тихо, слышно лишь, как бежит вода в душевых. Все взгляды обращены на драчунью.

— За что? — вопрошает Риса.

— Неважно, — буркает Бруклин. Смотрит в сторону выхода, в надежде сбежать, но на пути слишком много народу. Ей придётся всех расталкивать, кто-нибудь растянется на скользком полу. И скажут, что она сделала это нарочно.

— Обвинила меня в краже майки, — отвечает Наоми. — Но майка всё это время валялась за бельевой корзиной.

Риса переводит взгляд с одной своей собеседницы на другую и разражается смехом.

— Неужели опять?!

Чувствуя, как жар подступает к лицу, Бруклин торопливо произносит:

— Забей, а? Я ошиблась.

Девушка за её спиной спрашивает Рису:

— Что значит опять?

Сердце Бруклин бешено колотится. Она не вынесет, если эта позорная для неё история будет рассказана вслух.

— Когда мы были маленькими, Бруклин тоже подумала, что я взяла её майку, — отвечает Риса с мягкой улыбкой, выглядящей, впрочем, как вполне просчитанная. — Она меня толкнула. Я толкнула её. Ничего особенного.

«Не говори им!» Бруклин чувствует себя как на раскалённой сковородке. Она осознает, что показывает эту фразу на языке жестов. Как будто это может помочь! Она сжимает кулаки и усилием воли опускает руки.

А потом другая девушка произносит то, о чём умолчала Риса:

— Кажется, ты в неё плюнула?

Под кожей Бруклин словно копошатся муравьи.

— Да, я помню, — продолжает та девушка. — Ты прижала её к земле и плюнула прямо в лицо. Круто было.

Риса наклоняет голову.

— Ну да, типа того. Что я могу сказать? Дети делают глупости.

Все смеются.