Сегодня, трясясь в машине по разбитой дороге на сибирском полигоне, министр испытывал обыкновенный дискомфорт штатского, который не только не привык к полевым выездам, но и вообще не стремится к ним. Казаков считал себя кабинетным работником. Однако сегодняшнее мероприятие было чересчур серьезным и статусным, чтобы вот так запросто от него отказаться. И Максим Эдуардович решил, что можно немного потерпеть для дела. Что, впрочем, не делало его счастливее этим морозным сибирским вечером.

Дорога вильнула через небольшую еловую рощицу и начала подниматься вверх на пригорок. Министр знал, что именно отсюда открывается неплохой вид на ближайшую из мишеней, предназначенных для поражения ракетой. Остальные — дальше, их еще девять и увидеть все невозможно. Но одна из целей будет разнесена в труху показательно.

На пригорке был устроен временный наблюдательный пункт — шесть больших брезентовых палаток и тент, откуда предполагалось смотреть на цель.

Впрочем, министр уже отсюда видел три мигающих оранжевых огня и один белый, горящий постоянно. Насколько можно было прикинуть в сумерках, цель располагалась километрах в трех от наблюдательного пункта.

Подбежавший старлей услужливо открыл дверцу. В салон внедорожника ворвался ледяной воздух.

— Здравия желаю, товарищ министр обороны! — отчеканил лейтенант. За отсутствием воинского звания у Казакова эта режущая слух форма приветствия считалась нормальной.

Министр кивнул в ответ. От штабной палатки к машинам бодрой походкой шли командир полигона полковник Иванов и командующий Сибирским военным округом генерал-полковник Снетков.

— До пуска ракеты на полигоне Капустин Яр осталось три минуты! — доложил Снетков после приветствия. Соответственно, расчетное время поражения мишени на полигоне — тридцать три минуты. Еще успеете немного кости размять с дороги и согреться.

Генерал-полковник хитро подмигнул, так что ни у кого не осталось сомнения относительно того, как именно им предлагается согреться.

— Греться — это замечательно, — улыбнулся министр. — Но хотелось бы посмотреть на сам запуск. У вас есть видеосвязь с Кап-Яром?

— Так точно! — обиженно сказал генерал-полковник.

— Ну тогда ведите, что ли!

Остальная делегация потянулась следом за Снетковым и Казаковым.

Громадная штабная палатка являла собой совершенно сюрреалистическое зрелище. Чуть провисающие матерчатые стены, пронзительные электрические лампочки в решетчатых плафонах, какие-то непонятные провода, висящие в самых неожиданных местах, множество мониторов, добавляющих свое мерцание к свету ламп. Громко шипела рация, из которой доносились невнятные слова. Перекрывая шум, размеренно тикал таймер. В палатке было жарко — топились сразу три металлические печки, расставленные в разных углах. Около них подобно призракам скорчились бойцы подразделения обслуги. К терпкой жаре, пронизанной запахом смолистых дров, примешивался сильнейший табачный чад. Казаков подумал, что к концу его визита на полигон у него будет чертовски болеть голова. Попросить, что ли, не дымить? Да нет, это армия, тут алкоголь и сигареты настолько же жизненно важные продукты, как хлеб и вода. Максим Эдуардович решил, что потерпит, и устало опустился на подставленный ему походный стул.

Безразлично и громко щелкал таймер. До старта ракеты оставалось полторы минуты.

* * *

— Одна минута до старта! — прогремел металлический голос.

Коломиец поднялся со своего стула и пошел вниз, к остальным. Он любил находиться в самой гуще событий, чувствовать их, как рыба чувствует окружающий мир чувствительной линией, проходящей под чешуей на боку.