|
– Кажется, я родился бунтарем, Брайони. Сама видишь, я взбунтовался против бунтовщиков… по крайней мере против одного из них – моего отца. Хотя тогда мне нравилось думать, что причиной моего несогласия были более высокие, общечеловеческие мотивы. – Он вздохнул и бросил взгляд на просторную влажную долину внизу. – На самом деле я просто был одержим идеей собственной независимости, свободы от власти отца и поэтому с симпатией относился ко всем невольникам. Впрочем, рабство всегда раздражало меня, – добавил он задумчиво. – Вскоре после отделения Техаса, в апреле того же года форт Самтер был атакован войсками конфедератов, и Линкольн обратился с воззванием к добровольцам. Это было именно то, что мне нужно. Я сбежал из дома и присоединился к армии северян.
– Но ведь ты тогда был еще мальчишкой – тебе было не больше пятнадцати, – сказала Брайони. – Неужели ты хочешь сказать, что стал солдатом в таком раннем возрасте? Он весело улыбнулся ее недоумению: – Ты забываешь, красотка, что мы ведем речь не о Сент-Луисе, Нью-Йорке или Филадельфии. Здесь, на западе, мальчики взрослеют быстро. Я научился стрелять из револьвера, когда мне было девять, в одиннадцать я оседлал моего первого дикого жеребца, а с двенадцати я уже перегонял скот вместе с работниками на нашей ферме. Так что к пятнадцати годам я вполне созрел для военной службы. Я был уверен, что, присоединившись к армии северян, докажу отцу, что стал мужчиной – свободным и независимым. Нависла пауза. Брайони ждала, когда Логан продолжит рассказ, не сводя глаз с его лица. Наконец он заговорил снова, резко и торопливо, так, словно хотел поскорее закончить свою историю. – Естественно, у нас в семье произошел грандиозный скандал. Мы крепко ругались и спорили с отцом в ночь перед моим уходом, и в конце концов он пригрозил лишить меня наследства, если я осуществлю свои намерения. Он сказал, что будет считать меня мертвым в случае моего перехода в лагерь противника. – Голос Логана сделался сухим и жестким. – Это было худшим из того, что он мог сказать. После этих слов уже ничто не могло удержать меня дома. За все время войны я не написал ни единого письма ни одному из моих родственников, так что они даже не знали, жив я или погиб. А позже, когда я стал на несколько лет старше и вроде бы умнее, гордость удерживала меня от того, чтобы связаться с ними. – То есть ты не виделся с ними с того самого дня, когда убежал из дома? – Да, я никогда с тех пор не возвращался на ранчо, – сказал он спокойно. – Однако пять лет назад я все-таки написал моему брату из одного городка в Нью-Мексико. Дэнни ответил на мое скромное послание пространным письмом, в котором сообщал, что отец наш умер через год после окончания войны. Это был несчастный случай, его проткнул длиннорогий бык во время загона скота. Проклятый упрямец! Он всегда работал вместе с ковбоями и всегда больше всех! К тому времени утренний свет проник в пещеру, и Брайони могла разглядеть горечь в глазах Джима Логана. – Моя мать умерла от лихорадки шесть месяцев спустя после его похорон, – мрачно продолжал Техасец. – Остался только Дэнни. В своем письме он умолял меня вернуться домой. Он написал, что, умирая, отец часто звал меня, хотел, чтобы я простил его, вернулся в семью. Он даже… – его низкий глубокий голос дрогнул от наплыва чувств, но в следующий момент он взял себя в руки и продолжил негромко: – включил меня в завещание, оставив ранчо мне пополам с Дэнни. Он хотел, чтобы мы продолжили его дело вместе. Он снова замолчал на некоторое время и вдруг, неожиданно повернувшись к Брайони, посмотрел на нее почти враждебно. – Я написал ему, что отказываюсь, разумеется. |
