Христос учил нас быть терпимыми. Но все же какой это ужас — жить среди безумных! Многие не способны обслуживать себя. Кто не может мыться сам, тех поливают из шланга водой. Несчастные создания, плачущие, кричащие ночи напролет! Я, твой любимый отчим, стану навещать тебя. В таких заведениях нет обычных комнат, людей содержат в закрытых камерах или клетках, которые запирают на замки. Я бы приходил, и мы могли бы часами забавляться с тобой. Никто бы не услышал криков о помощи.

— Вы чудовище! Но я все равно убегу…

— Может, тебе это и удастся. По правде говоря, мне всегда больше нравилась Сабрина. Такая милая девочка. Я ее официальный опекун. Уж ей-то придется уехать очень далеко, туда, где я не смог бы найти ее. Осилишь ли ты это, Скайлар? Хватит ли у тебя средств? Я выслежу тебя, куда бы ты ни отправилась, так что хватит упрямиться, детка, лучше помоги мне. Все равно все будет по-моему. Ты поняла?

Поняла. О Боже!

С того-то дня и начались все ее беды. Или, наоборот, жизнь повернулась в лучшую сторону. Только бы Сабрина поскорее приехала сюда. Скайлар помнила, как сестра стояла позади Дилмана, стараясь оттащить его. Помнила, как он смеялся, как повернулся к Сабрине и начал угрожать, обещать, распускать руки…

Вспомнила, что сама бросилась на него. Сценки из прошлого так и мелькали перед глазами, точно все произошло только вчера. Они стояли на верхней площадке лестницы. Дилман долго, точно время замедлило свой бег, падал, и падал, и падал. Что-то кричал. А Сабрина взволнованно говорила:

— Беги, ты должна бежать! Если он выживет, то упечет тебя в тюрьму, и тогда тебя повесят…

— Я не могу оставить тебя.

— Скайлар, ты должна бежать! Уехать из города, исчезнуть! Вдвоем мы будем слишком заметны, так нас выследят скорее и засадят в тюрьму обеих. У него все права на меня, ведь он мой опекун. Не бойся, мне сейчас ничто не грозит! Иди! Найди способ, как нам убежать отсюда и начать новую жизнь, на свободе, не в тюрьме!

— Я не могу…

— Тогда нам придется убить его!

— И тем самым уподобиться ему? Ни за что! Мы не можем…

— Значит, нужно бежать. Разве не видишь, он сейчас беспомощен.

— Пришлю тебе весточку, как только смогу. Отправляйся в гостиницу мистера Пайка. Джимми Пайк — наш единственный друг.

— Беги, Господи, скорее беги! Спрячься, прежде чем он пошлет кого-нибудь за тобой, прежде чем…

Слова превратились в неразборчивый гул, свет померк, и ее поглотила темнота. Руки, цепкие руки, тянулись к ней со всех сторон, толкали, приминали к земле. Она слышала смех Дилмана и чувствовала, что задыхается. Все потонуло во мраке, кроме его лица, он хватал ее за плечи, тряс…

Потом раздался какой-то шум, дверь распахнулась настежь. Кто-то звал ее по имени:

— Скайлар!

Она с трудом выпутывалась из липкой паутины сна, затянувшего ее в жуткий кошмар. Кто-то держал ее за плечи. Руки сильные. Она закричала и широко распахнула глаза. Сдвинуться с места не было сил, а в комнате кружили зловещие тени.

— Скайлар!

О Боже! Она проснулась окончательно и облегченно вздохнула. Это Ястреб. Только сейчас Скайлар поняла, что ее бьет дрожь, а лоб покрылся испариной. Это Ястреб держал ее. Чуткие пальцы гладили волосы. Темно-красная домашняя куртка небрежно запахнута, так что видна сильная грудь. Он прижал ее к себе, укачивая, словно ребенка.

— Все хорошо, — сказал он, повернувшись к теням, сгустившимся в дверном проеме. — Ей просто что-то приснилось.

Тени исчезли, дверь закрылась.