— Оштрафую завтра Бориса Владимировича, — буркнул отец и горестно вздохнул.

— За что? — спросил я. От такого резкого переключения у меня перед глазами мир качнулся.

— За то, что вместо памяти тебе восстановил-таки самоуверенность, — хмыкнул он.

— Нет, пап, тут другое. Ну не совсем, то, только отчасти.

— Кажется, я перестаю тебя понимать.

— Я хочу всё вернуть не просто потому, что это нужно лично мне, а потому, что я хочу быть продолжателем династии, о которой будут говорить на каждом углу. А такое достигается только совместными действиями, а не дуроломством и чрезмерным себялюбием. Я не смогу себя уважать, пока это не сделаю. А вот тогда сразу и начну, закажу себе портрет, бюст и памятник во весь рост, который поставим где-нибудь напротив Казанского собора.

— Там занято, — хмыкнул отец.

— Значит тот куда-нибудь переставим, не страшно. Только там мы будем втроём. А точнее вчетвером.

— Эскиз есть уже? — спросил отец. Он уже едва сдерживался, чтобы не заржать и в то же время коварная слезинка умиления затаилась в уголке глаза.

— Конечно, — на полном серьёзе заявил я. — Но, пока только пьедестал.

— Ты больше не будешь? — отец кивнул на поставленный мной недопитый бокал.

— Извини, что-то не идёт.

— Странно, это твой любимый.

— Дело не в этом, просто нет желания, извини.

— Да без проблем, — он вылил остатки моего коньяка в свой бокал и осушил залпом до дна. — Сегодня у меня был трудный день, пойду лягу спать пораньше. Ты бы тоже шёл отдыхать, завтра тоже будет очень непростой день. Как, впрочем, и все эти дни до заседания коллегии. — потом подумав добавил, — А потом ещё сложнее.

— Всё будет хорошо, вот увидишь. Пойду почитаю немного и спать, — сказал я, встал со стула и пошёл на выход. — Спокойной ночи!

— Спокойной! — донеслось сзади, когда я выходил. А ещё я услышал, как он солидно доливает коньяка себе в бокал. Странно, все вроде считают, что он практически не пьёт. Видимо реально переживает, понадобилась разрядка. Надо осторожнее с ним, чтобы лишний раз не расстраивать. Отец по жизни чаще всего лучший союзник, это надо всем понимать и ценить.

Мама и Катя похоже разошлись по своим комнатам, в каминном зале внизу никого уже не было кроме Пантелеймона, который выгребал из камина золу, отодвинув догорающие угли к дальней стенке.

Я поднялся в свою комнату и снова взялся за книгу, что пытался изучать до ужина. Углубиться в чтение с пониманием текста не получилось, спустя пару минут услышал, как что-то звякнуло по стеклу окна, выходящего на запад. Сначала подумал, что показалось, но вскоре дзынь повторился. Я подошёл к окну и посмотрел вниз.

Там стоял Андрей Боткин и яростно махал мне руками, зазывая выйти на улицу. Ох, спокойный вечер сегодня не удастся. Знаю ведь, что он не угомонится. Вот почему только он не зашёл по нормальному? Видимо его здесь не очень почитают. Или шифруется. Ни тот ни другой вариант был явно не в его пользу, но я всё-таки лучше выйду.

— Куда это вы собрались, Александр Петрович? — с претензией высказала Маргарита, сощурив глаза. — Опять с этим поганцем решили по ресторанам пуститься?

— Про какого поганца вы говорите, Маргарита? — состряпал я удивление на лице. — Я просто хочу немного прогуляться перед сном.

— Знаем мы, прогуляться, — проворчала она, но подала мне шарф.