— Будите пациента и увозите, — скомандовал Обухов, когда я закончил. Потом встал с кресла и провозгласил так, чтобы слышали все, хотя сейчас это было несложно, зал притих, как мыши в амбаре при появлении кота. — Торжественно заявляю, что Склифосовский Александр Петрович прошёл испытания и получает допуск к работе лекарем. Все ограничения, наложенные на его самостоятельную деятельность, снимаются. В подтверждение моих слов испытуемому будет выдан соответствующий документ, подтверждающий решение коллегии лекарей Санкт-Петербурга и губернии. На этом заседание коллегии прошу считать закрытым, все свободны.

Я был уверен, что всё закончится именно так, но всё равно от радости дыхание участилось и чаще забилось сердечко. Теперь я смогу работать в кабинете один, ни от кого не зависеть и усиленно прокачивать свой дар, расширять возможности. Захарьин, выходя из-за стола президиума, прожёг меня таким ненавидящим взглядом, что у меня чуть волосы дымиться не начали. Похоже, он меня в покое не оставит. Он почувствовал. каким образом я заживлял рану и ему это очень не понравилось. Единственный способ не попасть под его секиру — заручиться поддержкой того, против кого он не пойдёт. Надо попасть на аудиенцию к Обухову и толкнуть ему эту идею по несению просвещения в массы с новым методом лечения. Если уж и он решит опустить на меня свою секиру, тогда дело плохо, но есть и шанс на успех.

— Предлагаю сегодня это отметить в семейном кругу, — сказал довольный отец, когда мы уже выходили из клиники.

— Но сначала надо хорошо поработать, — добавил я, — чтобы было на что отмечать.

— А я пока съезжу к нашей усадьбе, — сказала мама, — посмотрю как там дела и сколько им ещё осталось.

На улице стояла чудесная погода, небольшой минус и тонкий слой снега уже создавали впечатление начавшейся зимы. Небо как никогда чистое, голубое, солнышко светит бодро, даже чувствуется тепло. Отец вызвал такси к началу Литейного моста, а это расстояние решили пройти пешком. Десять минут на свежем воздухе после всего пережитого точно не повредит.

Глава 24

Утро среды было не менее волнительным, чем вчера, во вторник. Сегодня я первый день с момента моего попадания в этот мир буду наконец вести приём пациентов самостоятельно. Но на работу едем только мы с Виктором Сергеевичем, родители отправятся в усадьбу, где уже подходят к финишной прямой ремонтные работы. Значит скорее всего после работы поедем домой, а не на съёмную квартиру. Жизнь налаживается.

Катя уже усвистела на учёбу, успев однако собрать свои вещи в чемодан. Видимо сегодня хорошо выспалась. Родители пока никуда не спешили, неторопливо завтракали и обсуждали грядущий день. Мы с дядей Витей наскоро перекусив прыгнули в такси и поехали на работу.

— Сань, а ты можешь со своим строителем договориться, чтобы они и мою конуру в порядок привели? — спросил дядя Витя, когда мы уже поворачивали на Суворовский. — А то войдёт в привычку быть членом вашей семьи, а я как-то один жить привык, да и не хорошо это злоупотреблять вашим гостеприимством.

— Дядь Вить, вы нам нисколько не мешаете, поверьте, — улыбнулся я. — Но я вас прекрасно понимаю, своё есть своё. Я только не уверен, что смогу сегодня его увидеть, попрошу отца, адрес он знает.

Насколько же непривычно входить в манипуляционный кабинет, понимая, что кроме тебя и медсестры здесь больше никого не будет. Ну пациенты не в счёт, это, само собой. Такое ощущение, что вышел на работу в первый день после интернатуры, также немного волнительно.

Поток пациентов был вполне приличный, все уже узнали, что клиника работает в обычном режиме и потянулись косяками. Мелкую хворь я исцелял довольно быстро, больше времени занимали разговоры, которые тоже надо уметь укорачивать так, чтобы никто не обижался. Моего стажа на это хватает.