— Вот теперь всё понятно, спасибо, — коротко поклонился знахарь и сел на своё место. Значит от него вопросов больше не последует.

— Так что за мазь-то? — спросил уже не тот, которого назвали Прохором, а другой знахарь, сидевший рядом с ним. — Почему её не всем дали?

— Прошу прощения, но мне для испытаний выдали ограниченное количество, — сказал я и виновато пожал плечами. — Очень сожалею, что хватило не всем. Но, я буду просить, чтобы сделали ещё и тогда я смогу выдать всем.

— Было бы неплохо, — сказал уже Прохор. — А то одним достаются блага современной цивилизации, а другие в стороне.

— А откуда вообще эта мазь взялась, господин лекарь? — спросил старик, снова встав. — Сто лет ничего нового не было, а тут вдруг такое чудо. Если конечно она соответствует вашим и нашим ожиданиям. Как-то это всё очень подозрительно. Или это вы её сами придумали?

— Эту мазь я не придумывал, — улыбнулся я. — Просто, когда узнал её состав, понял, что это — то что надо.

— Понятно, — кивнул старик. — Так вы не уходите от ответа, откуда она взялась?

— Её сделал один непризнанный высшим научным сообществом энтузиаст своего дела, — обтекаемо ответил я. Называть вслух фамилию я почему-то не решился. — Талантливый фармаколог. Он показал мне состав, мне понравился. Тогда он дал мне эти образцы для клинических испытаний. Если мы с вами сможем доказать эффективность мази и её клиническую значимость, то сможем добиться массового производства, возможно даже за счёт казны. В первую очередь нам надо составить правильный достоверный отчёт наблюдений за ранами и сравнить с процессом заживления, который был при использовании старой мази.

— Александр Петрович, это всё мы уже поняли, скажите, кто дал вам эту мазь? — снова настойчиво спросил старик.

Я улыбнулся, и застыл, решая для себя стоит говорить или нет. Похоже мне один хрен спуску не дадут. Или врать, что повлечёт за собой проблемы рано или поздно, или сразу сказать правду.

— Это случаем не Курляндский? — спросил он пока я собирался с мыслями, заставив моё веко дёрнуться от неожиданности. В его голосе мне показалась надежда, а не раздражение или отвращение.

— Да, это он, — кивнул я и приготовился уворачиваться от летящих в меня тапок и помидоров.

Однако вместо общего возмущения я услышал вздох облегчения и довольный ропот, многие из тех, что постарше заулыбались. Ну, слава Богу, значит его знают и помнят с лучшей стороны.

— Тогда совсем другое дело, — улыбнулся старик. — С этого надо было начинать, мы задавали бы меньше вопросов.

— Дело в том, что я не был уверен, как вы воспримите эту информацию, — сказал я и сам с облегчением выдохнул. — Он давно считается изгнанником и отверженным, все его труды официально уничтожены.

— Не все, — возразил старик. — У меня остался экземпляр его трактата о фармации.

После этих слов некоторые резко обернулись к нему с удивлёнными лицами.

— А чего вы смотрите, — напрягся знахарь, понимая, что возможно лишнее ляпнул, не надо было. — Я когда-то общался с ним. Книга подписана и подарена мне лично.

— Значит я правильно понял? — решил подвести я итог дебатов. — Вы одобряете мазь, которую сделал Готхард Вильгельмович?

Большая часть присутствующих дружно и протяжно ответила: «да-а-а-а!». Некоторые воздержались, но скорее всего лишь потому, что не знают о ком идёт речь. Все они были достаточно молодыми, не больше тридцати лет. Скорее всего они просто не застали весь этот скандал, ещё в школу ходили или и того меньше были.