— Это все твоя вина! — заявляет он. — Целиком и полностью. Смерть этого пацана на твоей совести, потому что ты мне соврала!

Карга может лишь реветь.

Теперь, когда бой окончен, Нельсон оценивает урон, нанесенный ему гаечным ключом. Видимо, раздроблена кость — голень распухла, кровь в ней болезненно пульсирует. Правое ухо горит огнем, тыльная сторона кисти побагровела и тоже вспухла. Ничего себе денек выдался. Ну да ладно, боль — это хорошо. Она высвободит массу эндорфинов и не даст расслабиться.

— Пожалуйста, уйди… — воет старуха. — Уйди!..

Конечно, он уйдет… но сначала покончит с делами.

На столе лежит надорванный конверт, а у Нельсона в кармане — зажигалка. Он замечает, что все вокруг: и поваленная полка, и гора книг, и стопки бумаг на письменном столе, не говоря уже о деревянной антикварной мебели — словом, вся комната, а точнее, вся лавка набита легковоспламеняющимися предметами.

Он берет конверт, вынимает зажигалку и щелкает ею до тех пор, пока не взвивается маленький язычок пламени.

— Не надо! — кричит сквозь слезы старуха. — Я выдам Ласситера! Клянусь, я это сделаю, если ты уйдешь и не тронешь остальных!

Нельсон колеблется. Он понимает: это очередная игра, но он готов поиграть. Это даст ему время, чтобы глубже проникнуться жестокостью задуманной расправы.

— Помилуй меня, Господи, — бормочет старуха. — Помилуй меня, Господи…

— В настоящий момент, — напоминает Нельсон, — ты больше нуждаешься в моем помиловании.

Старуха кивает, не поднимая глаз — вот почему он догадывается, что сейчас она скажет ему правду. Вот только всю ли?

— Он у тебя в руках, — хрипит она. — У тебя в руках, а ты об этом даже не догадываешься. — Соня опускает голову — возможно, признавая поражение, а возможно, чтобы скрыть отвращение к себе самой.

Нельсон теряется в догадках, что она имеет в виду… пока взгляд его не падает на зажатый в пальцах пустой конверт с надписанным на нем адресом:

Клэр и Керк Ласситер

3048 Розенсток-роуд

Колумбус, Огайо 43017

Нельсон смотрит на усыпавшие пол конверты. Судя по почеркам, все они надписаны детьми.

— Ты заставляла расплетов писать письма родителям?

Она кивает.

— Что за бессмысленное занятие.

Она кивает.

— И наш друг Ласситер пошел вручить его самолично?

Тут Соня наконец поднимает взгляд, и на лице ее написана такая ненависть, что любо-дорого посмотреть: просто огнедышащий вулкан.

— Ты получил, что хотел. А теперь убирайся к черту!

В жизни Джаспера Нельсона не счесть моментов, когда его лишали права выбора. Как, например, в тот знаменательный день два года назад, когда его транкировал Коннор Ласситер. Или когда его с позором выгнали из Инспекции. Он утратил свою спокойную, обеспеченную жизнь — это тоже был не его выбор. Однако здесь и сейчас у него есть возможность выбирать. Нельсона охватывает что-то вроде священного трепета, потому что он знает: сегодняшнее решение определит его дальнейшую жизнь.

Можно, конечно, сразу уйти на поиски Ласситера. А можно сначала немного помучить здешнюю компанию.

В конце концов чувство гражданской ответственности одерживает верх. Разве не долг всякого хорошего гражданина способствовать очищению общества от вредителей?

Он запоминает адрес, поджигает конверт и роняет его в кучу писем на полу.

— Нет! Что ты наделал! Что ты наделал! — кричит старуха. Письма занимаются, и пламя разгорается все ярче.

— То, что диктуют необходимость и моя совесть, — отчеканивает Нельсон. Затем подхватывает с пола безвольно обмякшее тело Рисы Уорд и выносит его в заднюю дверь, не испытывая ни малейшего раскаяния.