– Поедемте вместе пировать на свадьбу.

 – К сожалению, не могу, – ответил я, – поздравлю новобрачных в церкви и сейчас же уеду.

 После венчания был молебен о здравии и благоденствии новобрачных. Диакон Игнатий Филиппович басом провозгласил:

 – Болярину Александру Сергеевичу и супруге его Глафире Максимовне – многая лета!

 И певчие грянули, трижды:

 – Многая лета!

 Я протеснился из церкви на улицу. Ясный весенний день клонился к вечеру. Церковь стояла на высоком берегу реки. Теперь был широкий разлив, покрывший нижние луга, и казалось, что это не река, а целое огромное озеро, и только торчавшие кое-где из воды верхушки кустарников и деревья напоминали о том, что опять уйдёт вода с этих мест, река войдёт в своё русло, луга опять зазеленеют, покроются злаками и травой, и полевыми цветами.

 Всего только два месяца прошло с тех пор, как видел я венчание Речнова с его новой женой. От Ронска уехал я далеко, и ничто кругом не напоминало мне ни этого города, ни его жителей. Я любовался нежной лазурью Неаполитанского залива, отдыхая под жарким, ясным небом и слушал, как вечно весёлые, несмотря ни на какую нужду, жители Сорренто пели свои, итальянские песни. И вдруг меня окликнули по-русски и назвали моё имя.

 Ко мне стремилась под руку с мужчиной толстая дама, – богатая помещица из Ронска. Я был немножко знаком с нею и с её мужем, но никогда не видел этого её кавалера, красивого брюнета. Дама познакомила меня с ним: это был итальянский артист-певец. Заговорили мы с дамой прежде всего о Ронске.

 – Ах, представьте, – сказала дама, – Речнов-то – Александр Сергеевич, – через месяц после свадьбы помер!.. Покушал сыру какого-то несвежего… Получился какой-то гнилистый яд – и нельзя было спасти… А вдовушка его, представьте, – разыскала его сына, вытрезвила, нарядила и, говорят с ним живёт, – представьте… На Московской улице каждый день гуляет, – под ручку!.. Представьте!.. Мы собираемся на Везувий… Вы там были?.. Что, это ведь нисколько не опасно?..