Александр Сергеевич приподнимался со стула, чтобы молиться стоя, но сейчас же садился.

 – Ишь, бедный, как убивается, – говорили в толпе, – стоять не может.

 – Шутка ли: столько лет вместе прожили, да в этаком счастье-то, словно два голубя…

 Вдова Чаева отошла на минутку от Александра Сергеевича и поманила к себе чиновника Митяева. Тот подошёл.

 – Господин Митяев, съездите узнайте, хорошо ли там Филёв распоряжается?.. – Всё ли от кухмистера принесли?.. Прикажите почтальонам Иванову и Моложеву, чтобы официантам помогли. Пусть Филёв смотрит, чтобы стол накрыли как следует, и сейчас же оттуда возвращайтесь скажите мне, всё ли хорошо…

 Хор минорными аккордами пел:

 «Житейское море»…

 – Вы пойдёте на кладбище? – спрашивал Пышкин Вилина.

 – Придётся… Неловко иначе… Да и всё равно некуда время девать, пока всё это кончится.

 Отец Иона тоненьким дребезжащим голосом читал:

 «Елика аще разрешите на земли, – будет разрешена и на небеси»…

 Анна Александровна громко рыдала, припав к гробу матери. Александр Сергеевич плакал и еле держался на ногах, сын его поддерживал.

 – Теперь будет прощание с телом и вынос на кладбище. – сказал Розов Гусеву. – Пойдём-ка из церкви: душно здесь.

 Хор пел:

 «Иде же несть болезнь ни печаль, ни воздыхания».

 На поминальный обед много собралось знакомых и едва знакомых. В передней Иванов и Моложев и два другие почтальона с ног сбились, принимая верхнюю одежду входивших и сваливая в углу на сундуке, так как на вешалке не было уже места.

 В той самой комнате, где часа три назад лежала в гробу хозяйка этой квартиры, теперь уже были сервированы длинные столы со множеством бутылок. Зеркало и две олеографии уже были освобождены от белого коленкора. В углу на круглом столе была накрыта закуска с водкой и винами, Около этого стола собралась толпа мужчин, и все спешили выпить и закусить. Потом стали размещаться за столами. Посередине за почётным столом сел вдовец Александр Сергеевич. Он прибодрился и старался быть радушным хозяином. Около Александра Сергеевича поместилось духовенство; за тем же почётным столом сели капитан Пышкин, доктор Парфёнов, несколько старших чиновников с орденами, Анна Александровна, вдова Чаева и ещё несколько дам в трауре. За боковыми столами в этой комнате, а также за сервированным столом в соседней комнате, поместились остальные гости. У мужчин, уже выпивших и закусивших, лица приняли почти весёлое выражение. Завязывались разговоры. В комнатах стоял гул от голосов. Официанты во фраках разносили блюда. Бутылки с винами постепенно опорожнялись, и разговоры становились оживлённее. Совсем почти не говорили о покойнице, каждый говорил о том, что ему интересно. К концу обеда перед сладким, общее настроение было жизнерадостное, и только Александр Сергеевич и Анна Александровна сидели с печальными лицами. Вдова Чаева старалась казаться печальной. Многие говорили не слушая и не заботясь о том, чтоб их слушали. Доктор Парфёнов уже порядочно подвыпивший пытался объяснить соседу своему капитану Пышкину:

 – Обыкновенно я пью для поправления психомоторных центров, а вот такое опьянение – это уже состояние повышенного самочувствия…

 Капельмейстер Павел Павлович за соседним столом громко говорил, никого не слушая:

 – Пока моя жена кормит ребёнка, ей бывает не до балов, а вот когда оставляет кормить…

 Из общего гула можно было расслышать только отдельные фразы:

 – Извините пожалуйста: у меня борзых щенков не бывает лишних, я зря не раздаю…

 – А когда человек напивается, – наступает расстройство координации движений…

 – И вдруг зовёт меня: «Митяев, – говорит, – покажите мне книгу N 2»…

 – Отец диакон, подвиньте-ка мне вон ту бутылочку с красным ярлычком… благодарю вас…

 – А наш полковник может подряд два чайных стакана водки выпить, и никакого этого самочувствия…

 – Совсем вы дома теперь не бываете, Глафира Максимовна.