Нерон быстро похудел. Тогда он стал жаловаться лекарю на истощение и потерю голоса. Андромах велел класть ему камни на грудь, дабы они своей тяжестью извлекли из нее голос. Под этим грузом Нерон должен был ежедневно лежать три часа.

Однажды Тэрпний, посвящавший его в свое искусство, сказал ему:

— Ты очень бледен, тебе надо поесть.

Ни за что на свете Нерон не согласился бы принять пищу. В надежде на успех все муки казались ему приятными. Но глаза его слипались от усталости.

— Не хочешь ли ты немного поспать? — спросил Тэрпний, видя, что императора клонит ко сну.

— Нет, — ответил Нерон, — пройдем еще эту песенку. — Он выпил глоток горячей воды и сказал:

— Если я усну — разбуди меня. А если я сделаю ошибку, ударь меня. Понял? Вот плеть.

— Это не понадобится.

— Значит, я делаю успехи? — спросил он измученным голосом.

— Конечно! Но эта песенка тебе все еще не удается. Маленький палец недостаточно гибок, и тон неровен. Возьми арфу. Держи ее крепче. Теперь начинай. Вот так!

Нерон ударил по струнам одеревенелыми пальцами. Но вдруг остановился. — Кто там? — спросил он, отшатнувшись. Взор его был уставлен в одну точку.

Тэрпний, видя, что в комнате никого нет, стал его успокаивать.

Но Нерону продолжало чудиться чье-то присутствие:

— Это ты? Стой!.. Не отворачивайся! Отчего ты не отвечаешь? — Ты сведешь меня с ума своим молчанием! Я узнал тебя. Подними свое маленькое, худое лицо… Не прячь его. Я все равно вижу тебя…

Тэрпний в ужасе опорожнил кубок вина. Затем увел императора в опочивальню и оставил его одного. Нерон остановился у ложа.

За дверьми прислушивались рабы.

После долгого молчания Нерон воскликнул:

— Отчего ты непрестанно поешь?

Он упал на пол и зарыдал: он опять увидел перед собой «его».

— Британник! — закричал он, — я люблю тебя! Но ты меня не любишь…

Его руки скользили по полу. Он наткнулся на какой-то предмет и изо всех сил швырнул его в стену.

В течение нескольких мгновений он не шевельнулся. Наконец, встал и приказал принести светильники. Ему не хотелось спать. Он принял рвотное и стал ждать его действия. Два раба поддерживали ему голову. На лбу у него выступил холодный пот.

Позднее он велел положить себе камни на грудь, такие тяжелые, что из-под них с трудом вырывался стон, и едва слышалось пресекавшееся дыхание Нерона. Он стиснул зубы. Лицо его было мертвенно-бледно и приняло страдальческое, почти трогательное выражение.

Измученный взгляд лихорадочно блуждал.

Император не мог уснуть.

XIII. Яд

Как долго может человек страдать? Лишь пока выдерживает свое страдание! Затем оно его перерастает и само себя изживет. Даже отчаявшийся страдалец, утративший все другие надежды, этой надежды не теряет. Он знает, что, когда боль станет нестерпимой, она оборвется и претворится в нечто иное. Ни одно живое существо не может сверхчеловечески страдать.

Нерон боролся со своими муками до утра. Затем неожиданно почувствовал облегчение. Он перестал ощущать ноющую рану, которую он долго, но тщетно лечил. Внимание его было поглощено иным.

Он приподнялся на ложе. Ему пришла на ум Локуста, беспутная женщина, которую ему однажды показали в кабачке во время его ночных похождений.