Слуги в белых туниках разносили закуски.

Нерон ел с волчьей жадностью.

Он словно хотел возместить лишения последних месяцев. Отказавшись от голодного режима, он уже во время закусок наелся до отвала. Он глотал свежие устрицы, уничтожал спаржу и оливы, смаковал свое излюбленное лакомство — страусовые мозги.

— Почему ты не кушаешь? — обратился он к Британнику. — Надеюсь, ты не болен? Ты выглядишь лучше и очевидно поправляешься!

Агриппина и Октавия стали прислушиваться: первая — с суровым вниманием, вторая — с заботливым беспокойством.

— Ешь, брат! Поэты должны хорошо питаться. Только боги живут амброзией!

Стихотворцы начали посмеиваться. Но как только Агриппина подняла маленькую, желтую, как воск, руку, водворилась тишина.

— Разве ты не любишь угря? — язвительно продолжал Нерон. — Или горячей кровяной колбасы с гвоздикой? Рекомендую тебе ее! Она укрепляет голос.

— Его голос достаточно силен, — вмешалась Агриппина.

— Однако в нем нет огня, — возразил Нерон.

— Теплота лучше огня!

Ответ матери смутил его.

— Где Сенека? — полюбопытствовала Агриппина, всегда бдительно следившая за своим противником.

— Он просил извинения, — ответил император. — Наш великий моралист нездоров. Кроме того, он устал. Он лишь недавно окончил свою драму. Вчера он прислал мне ее.

— Как она тебе нравится? — спросил Фаиний, уплетая за обе щеки.

— Ничего, — проговорил Нерон, — она выдержана в его духе. Много общих мест и пафоса. Его более ранние произведения удачнее. Неудивительно: он уже стар и исписался!

— Как называется эта драма? — осведомилась Октавия, чтобы что-нибудь сказать.

— Тиест.

В рядах поэтов пробежал шепот.

— Слыхала ли ты об этом герое, императрица? — спросил Нерон.

— Нет, — призналась Октавия.

— Если разрешишь, я с удовольствием расскажу тебе о нем. Он был внуком Тантала.

— Того самого Тантала, — подхватил Фанний, — который велел приготовить жаркое из собственного сына!

— Да, — бесстрастно проговорил император, — но и внук оказался достоин деда! Неужели ты не знаешь его истории, императрица? Начинается она с того, что Тиест убивает сводного брата. — И Нерон вперил взор в Британника.

Британник был в эту минуту очень красив. Его жгучие черные глаза, затуманенные тоской, устало мерцали.

Спокойно и кротко, хотя с явной скукой, слушал он Нерона, чувствуя, что стрелы его «остроумия» направлены против него.

— Все это только миф, — оборвала Агриппина сына.

— Однако весьма занятный! — ответил Нерон.

Он вытер губы, влажные от розоватого сока, которым была приправлена баранина.

— Я предпочитаю баранину с пряностями даже вареным в молоке каплунам! Дайте мне соли!

Справившись с любым блюдом, император продолжал свое повествование.

— Тиест был, в сущности, добрый малый, но случайно влюбился. Он совратил супругу своего брата Атрея, которая подарила ему нескольких детей. Атрей был этим не совсем доволен и велел бросить жену в море!

Нерон так расхохотался, что вино полилось у него обратно изо рта. — Не правда ли, он хорошо сделал?

— Моралисты одобрили бы его поступок, — заявил Зодик.

— Даже Сенека? — спросил Фанний.