— Свершилось? — спросила Поппея.

Аницет утвердительно кивнул головой. Его томила жажда: он попросил вина и разом осушил целый кувшин.

— Она умерла? — настойчиво продолжала свой опрос Поппея.

Аницет сделал снова утвердительное движение.

— Неправда! — крикнул Нерон из-под маски. — Она не умерла! Вы ее не знаете! Она умеет притворяться спящей и мертвой; опускает длинные ресницы, закрывает глаза, бледнеет и лежит бездыханная. Я часто сам это видел. Затем она вдруг разражается ужасным хохотом. Она и в воде не тонет! Однажды она часами ползала по морскому дну, обходилась без воздуха и вышла невредимой. Даже море не могло справиться с ней. Покажи мне твой меч!

На мече Аницета не осталось следов крови.

— Она жива! — закричал Нерон, — жива и идет сюда. Быть может — уже здесь!

— Вилла охраняется легионерами, — заявил Аницет, — они наблюдают также за всеми окрестностями; их больше, чем колосьев в поле!

— Но кто сторожит ее?

— Олоарций и Геркулес.

— Только двое? Она их одолеет!

— Она упала мертвая, — повторил Аницет, — я пронзил ее насквозь!

— Неправда! Я хочу сам увидеть!

— Ты? — спросили одновременно Аницет и Поппея.

— Да. Я хочу на нее посмотреть! Сейчас же!

Нерон вздрогнул и улыбнулся страшной улыбкой.

Поппея легла в постель и впервые после долгой бессонницы безмятежно уснула.

Нерон отправился с Аницетом в путь. Они мчались в колеснице сквозь темную ночь. Вилла была действительно оцеплена воинами; Нерон вошел.

Агриппину тем временем перенесли на ложе. У ее изголовья, нарушая мертвую тишину, потрескивали горящие факелы.

Безмолвие смутило Нерона.

— Мать! — пролепетал он, — бедная мать! — и опустился перед ее ложем на колени.

Усопшая казалась огромной как гора и по-прежнему могучей, словно она и теперь надо всем властвовала…

— Какая она красивая… — проговорил Нерон, — я этого раньше не замечал!

Он приподнял ее остывшую руку.

— Какие тонкие пальцы! Кожа свежа и юна. Плечо могуче! Но оно разбито ударом весла. Как жаль ее! Глаза гневны! — и он взглянул в ее остановившиеся зрачки; затем обернулся к Аницету:

— Почему ты молчишь?

— Что мне сказать?

— Ты не постигаешь огромности происшедшего. Трагедия Атридов — ничто по сравнению с тем, что здесь свершилось!

Нерон поднялся и выпрямился. Он вдруг устремил на покойную холодный, пронизывающий взгляд.

— Будем петь над ней! — и он запел.

— О мать и отец! Агриппина Клитемнестра и Домиций — Агамемнон! Что может принести вам в жертву сын ваш, необузданный артист и мятущийся поэт, осиротевший Орест? Он может посвятить вам лишь песнь и слезы; и бесконечность страданий. Мать подарила сыну жизнь. Сын подарил матери смерть. Долг погашен.

Он хотел выйти, но отпрянул назад.

— А! и они здесь! — воскликнул он, ошеломленный. — Все как в трагедии! Буква в букву! У дверей — беззубые фурии с старческими устами, с ядовитыми змеями в окровавленных кудрях! Но вместо жалобных завываний — они хохочут. Я запрещаю вам смеяться! Выпустите меня, волчицы! — И он хрипло завопил: — Трагедия!

На дворе, в честь удалявшегося императора загремели трубы.

— Замолчите! — дико крикнул он.

Когда он вернулся в пригородную виллу, где осталась Поппея, было непроглядно темно.