К нам в гости пожаловали два мужика в одинаковых черных пуховиках, теплых штанах, сапогах и шапках-ушанках. Ну точно двое из ларца, вот только это были не пухлые весельчаки, а угрюмые товарищи, будто бы сошедшие с картин Васи Ложкина.

Один чуть выше и худее, небритый, второй, с толстой арматуриной в руках, шире в плечах, с квадратной челюстью и красными глазами — то ли с недосыпа, то ли от злости.

— Проблемы у тебя, дядя, — проговорил Квадратный, перекладывая арматурину из руки в руку.

— В порошок сотру, твари! — прорычал Длинный.

Глава 11

Пасть порву, моргала выколю!

— Что стряслось, мужики? — спросил я.

«Эмпатия» подсказывала, что эти двое хотят уничтожить лесовичка вместе со всеми елками, а один из них готов прямо сейчас облить все тут бензином и сжечь. Когда люди в таком состоянии, дипломатия может и не сработать, надо быть крайне аккуратным.

Что им нужно? Смотрящий рынка козни строит? Скоро выяснится.

Длинный набычился, плюнул прямо на пушистую елочку и заговорил:

— Слушай сюда, короче! Чо за цена такая — полтос за елку?

— Цена как ц-цена, — заикаясь, проговорил дядя Николай.

Я еле сдержал порыв схватиться за голову. Что ты творишь?! Зачем агришь гопников? Не умеешь общаться — молчи!

Длинный глянул на лесовичка так, что тот осознал свою ошибку, позеленел и замер, как гусеница-палочник, пытающийся слиться с фоном.

Н-да, читал, что в стрессовой ситуации у человека три реакции: бей, беги, притворись мертвым. Дядя Николай практиковал последнее. Социофобия у человека, бывает. Вот еще одно подтверждение тому, что лесник не должен работать продавцом, у него другие задачи. Только я собрался выяснять, из-за чего наезд, как лесовичок заблеял:

— Товарищи, лесничество… это… надо, вот. Не пропадать же.

Гости ничего не поняли, как и я, переглянулись.

— Чо ты там мычишь? — вызверился Длинный, спровоцировав у дяди Николая компульсивное словесное излияние:

— Пропадут, говорю. Рубили зря, что ли! Лесничество мое. Елки, сосны… расти мешают, прореживать надо…

— По триста продавай большие, по сотне — маленькие, понял? — угрожающе прогудел Квадратный. — Понял, спрашиваю?

Лесовичок закивал. Потом замотал головой.

— Н-нельзя. Такую цену лесничество назначило. Н-нехорошо.

— Ах ты ж… — От витиеватой словесной конструкции Длинного у елок половина иголок чуть не осыпалась. — А ты послушай, гнида. Нехорошо, значит. А покупать патент, деньги немалые платить — хорошо? А потом по лесу с пилой за лесником ходить — хорошо? А он, падла, только самые стремные деревья дает срезать, мозги все вытрахал. А потом кучу денег отвалить за место, а? И тут ты приваливаешь со своими копеечными елками — здрасьте! А нам что теперь, сосать?

Длинный пнул оплеванную елку и шагнул к пятящемуся лесовичку.

Ясно. Это фарцовщики хотят, чтобы елки продавались по той же цене, что у них. Они готовились к сезону, заплатили всем, кому можно, а тут приезжает монополия в лице государства и ставит их раком. Но, с другой стороны, это не должно позволять перекупщикам ломить цену. Есть нормы, будь добр, соблюдай.

— Товарищ на государственной службе, — объяснил я. — Он не имеет права ломить цену.

— Ломить, значит, — Длинный тяжело и неровно задышал, отобрал арматурину у напарника. — А топить честных граждан, последнее отбирать — хорошо?

Мужики переглянулись.