Клык поджал губы и покраснел, в итоге не выдержал, захохотал. Потому что я блеял несуразицу, когда самому казалось, что все в порядке.

— Вместит обед! А-ха-ха! Вместит ужин! Жаль не записал! Вы не удивляйтесь, у него после вчерашнего язык заплетается.

— Да он гонит, — не поверил Жека.

— Так и есть! Зуб… Клык даю! — подтвердил Ромка.

— Что-то ты сегодня разговорчивый, — заметил Игнат. — И в телефон не тупишь. Заболел?

— Пытаюсь завязать, — улыбнулся Клыков и обратился ко мне: — Так что ты, Саня, сказать хотел?

Я достал лист бумаги и изложил мысль письменно, добавив, что в первой тройке поедем я, Клыков и Микроб, остальные заберут причитающийся нам обед в номера.

— А че это я вместо ужина поеду? — возмутился Погосян, читая мою запись. — Я вместо обеда хочу!

— Ты как маленький, — проворчал Микроб. — Езжай вместо меня, хрен с тобой.

В коридор ввалилась гудящая толпа основного состава. Все смолкли, увидев нас, и на лицах футболистов проступила неприязнь.

— Что вы там задумали? — прогудел основной вратарь, Кониченко, поравнявшись со мной, попытался вырвать лист, но я вовремя отдернул руку.

— Схемы рисуете? Ну-ну. Все равно не поможет, — улыбнулся он. — Тот ваш выигрыш — случайность.

— Если так, — буркнул Микроб, — значит, правда, что тогда на всю команду напал понос?

Мика захохотал. Получил предложение разукрасить вторую щеку, но это ему лишь придало дерзости.

— Сегодня у вас понос начнется, — осклабился Конь. — Прямо на поле. Ха-ха!

Они прошествовали мимо с такой уверенностью, что мне подумалось, а не подсыпали они нам чего в еду? Да нет, не должны, такое им с рук не сойдет.

После были тренировки плечом к плечу с Конем. Я молчал, он агрессии тоже не выказывал.

Слабительное действовать не начинало. Шпала лишь единожды сделал мне замечание и даже похвалил в конце тренировки и поставил в пример Коню и Рашидову:

— Вот, смотрите, без малого месяц, а какой прогресс! А вы все на месте толчетесь!

Симпатии коллег мне его реплика не прибавила, но похвалу Шпалы я счел добрым знаком. Он был непредвзятым: если ругает — значит, заслужил, а уж если на похвалу расщедрился…

Тренировка длилась два часа, сразу после нее Киря погнал нас на часовую пробежку, а потом у нас был обед и час заслуженного отдыха. То есть два свободных часа. Вместе с Клыком и Погосяном мы приняли душ и вызвали такси, заняв немного денег у Матвеича.

По пути в отделение я узнал улицу, на которой расположена чебуречная, но ехали мы с другой стороны, где на частном доме красовалась вывеска: «Клуб единоборств». Интересно, прикрыли ли «Че Буреку»? Впрочем, неважно.

В отделении, слава богу, много говорить не пришлось, мы еще раз подтвердили показания подписями, расписались, что получили личные вещи, изъятые при обыске. Я проверил заначку, спрятанную в чехле мобильного — все было на месте. Погосян, сияя, как медный пятак, нацепил золотую цепь, взятую Хасаном в заложницы.

На все ушло минут пятнадцать, и на той же машине мы отправились восвояси.

Мир заиграл другими красками. Может, тому причиной восстановленная справедливость, а может — бессовестно-солнечный день, пробуждающий в душе весну и заставляющий хотеть странного.

У нас осталось больше часа, и я, доплатив таксисту, попросил его сделать круг по центру Евпатории.

Город открылся по-новому. Странной формы каменные дома на стыках извилистых улочек, золотистые в солнечных лучах стены.